ОБ ЭТОЙ КНИГЕ И ЕЕ АВТОРЕ

Я хочу, чтоб остался,
Со мной не ушел,
Мир,
Увиденный только моими глазами,
Мир,
Услышанный только моею душой!
Юрий Айхенвальд

Прошло еще очень мало времени с тех пор, как не стало Юрия Александровича Айхенвальда. Утрата очень велика. Писать о ней очень трудно. В стародавние времена для этого существовал особый жанр — плач. Мне этот жанр не под силу. А любая статья — будь она предисловием или послесловием — кажется, пока неизбежно обречена на неудачу. Несмотря на это, я взяла на себя смелость написать эти строки. По долгу старого друга.

Около сорока лет назад, весной 1955 г., через несколько дней после освобождения Юрия Айхенвальда из ЛТПБ — так называлась Ленинградская тюремная психиатрическая больница — жена его, Валерия Герлин, о любви к которой он написал столько прекрасных, чистейших стихов, с которой я навсегда подружилась незадолго до этого, позвала меня в гости познакомить с возвратившимся в Москву мужем. С того дня чувство близости, потребности видеть, разговаривать, обсуждать вместе прочитанные книги, мысли, события, дарить друг другу новых друзей не исчезало никогда.

Фамилию Айхенвальд за несколько дней до первой встречи я услыхала от моего учителя, прославленного теперь философа Алексея Федоровича Лосева. В горестной беседе о погубленной русской культуре он пылко сказал мне, что знал двух великих русских критиков XX-го века: «Это были два еврея! Гершензон и Айхенвальд!» Речь шла о Михаиле Осиповиче Гершензоне — авторе книг о грибоедовской Москве, о декабристе Кривцове и др., а также о Юлии Исаевиче Айхенвальде, который известен своими «Силуэтами русских писателей», книгой «Революция, ее вожди и ведомые» и др. Тогда же и дал мне А.Ф.Лосев том со статьей о Белинском. С той самой, которая начиналась словами «Белинский — это легенда...» и в которой после полнейшего развенчания героя статьи говорилось, что при всем этом именно Белинский впервые возвел появление литературного произведения в ранг события. Тогда же я вспомнила и то, что в бумагах моего отца с 1922 г. сохранилось извещение из Академии Вольной культуры о заседании на тему «Трагедия и современность». Участники заседания назывались в том извещении «собеседники». Среди них были обозначены изгнанные в том же 1922 г. С.Л.Франк и Ю.И.Айхенвальд, а также и оставшийся в России мой отец — философ-неокантианец, которого хорошо знал Алексей Федорович Лосев. Когда я показала потом внуку Ю.И.Айхенвальда — Юрию это извещение, он сказал: «Смотри, как давно мы с тобой рядом!» Я рассказываю здесь об этих двух эпизодах не только потому, что они сами по себе интересны, но и потому, что тема явной и неявной связи поколений, тема памяти о прошлом, которое не уходит из жизни, а навсегда остается в ней, оказывает на нее влияние, направляет поступки, тема силы корней, тема греха забвения для Ю.Айхенвальда чрезвычайно важны и наряду с другими темами присутствуют в его стихах постоянно. Он писал:

И я уйду из этих строк.
Мне надо только все запомнить,
Мне нужно этим все заполнить,
Уйти, словно вода в песок
Или как в землю капли пота,
В стихи, статью или урок, —
В чернорабочую работу...

Стихи, собранные в этой книге, не требуют никакого специального «ключа» — они говорят сами за себя... Биография автора, время его жизни, охватывающее целую эпоху страха, знание многотрудной и трагической истории страны, в которой все мы живем, его чувство связи истории с сегодняшним днем, конечно, служат комментарием к этим стихам и облегчают современному и будущему читателю понимание многих поэтических ассоциаций автора, его эпитетов, сравнений, метафор, парафраз, аллюзий и афоризмов — всего того, что станут изучать будущие литературоведы.

Разумеется, убеждения и чувства автора могут быть прекрасными, а литература при этом не столь уж хорошей. Здесь этого противоречия нет. Прочитав стихи Ю.Айхенвальда, читатель увидит удивительную цельность, убедится, что художественная форма его стихов традиционна, даже хрестоматийна — в том смысле, что стихи эти вполне достойны войти не только в антологии русской поэзии, но и в школьные хрестоматии. Усложненной формы у Ю.Айхенвальда нет, не поддавался он ни соблазну эстетики авангарда, модернизма или постмодернизма, ни соблазну развлекать своими стихами публику. Есть ясность дарования, замечательное мастерство.

Окружающая его видимая реальность была такой, какой она была — жестокой, косной, тупой, злой, аморальной и внеморальной... Она, конечно же, не совпадала с представлениями о добре, о достоинстве человека, не совпадала почти ни с чем из того, что усвоил Юрий Айхенвальд в детстве от столбовой дворянки — бабушки Нины Кирилловны, с которой он остался после ареста родителей, и из прочитанных им книг,— от всего того, что досталось ему в наследство от российских интеллигентов. Но, кроме видимых свойств, от которых он не мог не зависеть, были в этой действительности и свойства невидимые, те, которые как бы уже и не существовали, но они могли в любой момент проявиться и вопреки всему проявлялись. В своей книге о Дон Кихоте Ю.Айхенвальд одно из таких свойств назвал каплей добра. Одной только каплей. Но ее было достаточно для обретения надежды на спасение.

При столкновении действительности реальной и совершенно иной у Ю.Айхенвальда возникало какое-то недоумение, в нем пробуждалась потребность, а вместе с ней и способность слышать «божественный глагол». Рождалась другая реальность — художественная. А в ней мораль, этика, любовь, добро существовали и ничем не заменялись. Это давало силы.

Знаменитый Л.Витгенштейн писал, что при сомнении в чем бы то ни было человеку необходимо обладать чем-то несомненным. Он пояснял: «...Если я хочу, чтобы дверь вращалась, петли должны быть неподвижны...» У Ю.Айхенвальда читаем такие строки:

Мне нужно ощущение основы,
Которая всегда была жива...

И такое стихотворение:

Есть у стихов достоинство и честь,
Когда стихи не вымысел, а весть.
Тогда стихи не слышатся легко:
В них слово плотно, как земля, легло.
Зато они — опора для меня,
Как дом в огне — опора для огня.
Пусть без остатка выгорит в словах
Все то, что в них — ничтожество и страх,
Все то, что в них — тщета и суета,
Убранство храма,
А не смысл креста.

Все сложилось так, что автор книги, которая сейчас перед вами, в России известен не как поэт. Сборники его стихов и прозы «По грани острой», «Високосный год» и два тома исторического исследования «Дон Кихот на русской почве» были изданы на Западе. У нас же Юрий Айхенвальд — учитель литературы в школе, переводчик стихов и пьес, историк театра (ему принадлежат книги о знаменитых артистах Остужеве и Сумбатове-Южине). Учитель удивительный. Говорить ученикам правду, казалось бы, непреложное правило педагогики, но слишком хорошо известно, что отнюдь не все учителя следовали этому правилу. Юрий Айхенвальд был не только просветитель, но, конечно, и проповедник. Прежде таких, как он, называли властителями дум! Он в чем-то похож на Алешу Карамазова в главе «Речь у камня» с его словами: «Может быть, вы не поймете, что я вам скажу, ... Но вы все-таки запомните...» И они запоминали. Стремились понять.

Виртуоз монолога, вызвавший к жизни столько диалогов! При полнейшем отсутствии какой бы то ни было вульгарности, агрессивности. Ученики — такие разные — становились его собеседниками, друзьями, обсуждали со своими сверстниками, с родителями то, что слышали от своего учителя, приводили к нему своих друзей... Ему важно было не только пройти в жизни «по грани острой», но, израненному на этом пути, — не пресмыкаться потом перед силой и не благодушествовать, не пытаться

С лакейской гордостью оправдывать
Чужую боль своею болью...

Совсем недавно, уже после смерти Ю.А.Айхенвальда, общество «Мемориал» издало его стихи. Тираж был очень маленький, но и его оказалось достаточно для того, чтобы в Москве заговорили о новом поэтическом имени. Новым оно, конечно, не было.

Жизнь Ю.А.Айхенвальда продолжается. Теперь уже в истории, то есть навсегда.

Юдифь Каган