МЕМОРИАЛ 
Международный Мемориал / Точка зрения /
 
Точка зрения

Ян Рачинский о Дне памяти жертв политических репрессий

В 1974-1991 гг. 30 октября в СССР называли Днем политзаключенного. В новой России его официально называют Днем памяти жертв политических репрессий.

В 1990 году на Лубянской площади в столице был установлен Соловецкий камень, привезенный с территории, где находился Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН). Именно возле памятного камня в центре Москвы ежегодно в конце октября встречаются те, кто считает своим долгом почтить память репрессированных в советские годы.

Ян Збигневич Рачинский, сопредседатель Московского общества «Мемориал», член Правления Международного общества «Мемориал», рассказал «Дилетанту» о том, как происходила установка Соловецкого камня на Лубянке, какое было и есть отношение государства и общества к этому Дню, а также оценил, насколько уместны в этом для многих священном месте политические акции.

Беседовал Александр Белановский 

***

Ян Збигневич, прошу вас рассказать, как, кому пришла идея установить мемориал на Лубянской площади. Как эта идея реализовывалась?

— Идея установки памятника жертвам репрессий далеко не новая. Об этом говорили еще даже на XX и XXII съездах КПСС. Но до реализации дело не доходило по многим причинам. Прежде всего, наверное, в связи с тем, что само осуждение репрессий было половинчатым, непоследовательным и, в общем, откладывалось. И с приходом Брежнева тема эта была снята с повестки дня и вовсе. В годы перестройки эта идея получила новое звучание. И о ней упоминалось и на партийных каких-то форумах. И выбор места неслучаен, как неслучайно и то, что за год до установки Соловецкого камня там же, на Лубянке была проведена цепочка памяти, которую сейчас не так часто вспоминают, но это тоже было совершенно новым явлением для России, когда многие сотни, может быть, и тысячи людей откликнулись на призыв и пришли 30 октября, в День политзаключенного в СССР, к зданию на Лубянке и встали вокруг него со свечами живым кольцом.

Собственно, в какой-то мере эта акция предопределила место будущего памятного знака. Стало вполне очевидно всем, что другого столь же связанного с историей репрессий места, в общем, в Москве нет. И тогда же стали обсуждаться проекты монументов. Выяснилось, что это дело совсем не такое простое, поскольку очень трудно выбрать решение, которое удовлетворяло бы всех.

И тогда же примерно появился и первый камень как памятный знак. Он появился в Архангельске. И эта идея кому-то из москвичей (за давностью уже боюсь с определенностью сказать, кому) показалась заслуживающей внимания — как стилистически нейтральная. И, собственно, эта идея и была воплощена через некоторое время при участии активистов-мемориальцев из Архангельска. Там называлось отделение не «Мемориал», по-моему, а «Совесть», если мне память не изменяет. В общем, они приняли активное участие в выборе камня. Из Москвы поехали несколько человек, чтобы найти подходящий камень, достаточно выразительный. И в этом принимали участие и наши коллеги из Архангельска.

Была отдельная история — согласование с Моссоветом прошло тогда сравнительно легко, поскольку Моссовет тогда был, что называется, демократический. Мы довольно легко получили одобрение нашей идеи, хотя согласование надписи было не самой простой процедурой... 
 
— Извините, я вас здесь перебью. Как раз про надпись я хотел спросить. Какие проблемы возникали с согласованием надписи?

— Это были скорее не бюрократические препоны, а разногласия среди инициаторов. Были люди, которые стояли на позициях марксистов-ленинцев, условно говоря. Были люди, отчетливо уже тогда понимавшие, что не только в Сталине дело. И вопрос был — писать ли «жертвам сталинских репрессий» или, как все-таки в конечном счете написано было, «жертвам тоталитарного режима». По счастью, большинство было на стороне той надписи, которая сегодня и которая сегодня не устарела. То есть она не требует никаких изменений в связи с тем, что мы, конечно, знаем намного больше, чем знали тогда. Но существующая надпись вполне адекватна и нынешнему знанию, скажем так. Она не требует корректировки.

Ну и дальше отдельная эпопея была с доставкой. Чтобы доставить этот камень в Москву, требовалась отдельная железнодорожная платформа. Тоже согласования разные. В конечном счете камень был доставлен, установлен.

И 30 октября 1990 года было торжественное открытие. И было шествие по всей Большой Лубянке от Сретенских ворот. И участвовали тогда множество людей, которых сейчас уже, к сожалению, нет. То есть и бывшие узники, в том числе соловецких лагерей, такие как Олег Волков, Зоя Дмитриевна Марченко, то есть множество людей тогда принимали участие. 
 
— Скажите, а поддержка и участие властей тогда, когда все это дело открывалось, была заметна?

— На городском уровне — да. Это было при прямом участии. В общем, в Моссовете было тогда довольно много депутатов, связанных и с мемориалом так или иначе, и были среди депутатов и бывшие узники тоже в довольно заметном числе, то есть в общем работы основные были выполнены мастерскими городскими за счет города, то есть эта поддержка была тогда вполне ощутима.

— Но общегосударственной поддержки этого мероприятия не чувствовалось, да, я так понимаю?

— Ну, общегосударственной поддержки тогда не могло быть, потому что тогда все-таки у нас существовало Политбюро ЦК КПСС, и желания одного Михаила Сергеевича было бы определенно недостаточно. То есть такой поддержки не было, но и не было сопротивления. Если бы было сопротивление, то все это могло бы даже при поддержке городских властей протекать гораздо сложнее.

— А как сейчас? Вы же каждый год участвуете в этом мероприятии. Видно ли, как сейчас относятся и городские власти, и власти федерального уровня, и нынешние обитатели зданий ГБ на Лубянке к этому мероприятию, проявляют ли какой-то интерес, участие, отношение?

— В общем, скорее, никакого отношения не чувствуется. Тут есть много тем для разговора. Например, отношение к бывшим узникам, которое, в общем, с моей точки зрения, просто позорно. За последние уже довольно много лет все поправки, которые вносились в закон о реабилитации, только ухудшали положение жертв репрессий. Внимание к этому дню практически на федеральном уровне близкое к нулевому. Если не считать однократного визита Путина в Бутово и однократного же высказывания Медведева в бытность президентом, то, в общем, других примеров, пожалуй, что и нет. На уровне городском — в прошлом году новый мэр Сергей Собянин утром пришел и возложил цветы к Соловецкому камню. Лужков за все годы ни разу не посчитал нужным ни участвовать самому, ни делегировать кого-то из своих заместителей для участия в каких-то таких мероприятиях. 

— А как вам кажется, понимание сути дня памяти жертв политических репрессий и установки мемориала — оно есть в обществе?

— Ну, если б вы вчера побывали у Соловецкого камня, то, в общем, довольно очевидно, что интерес у населения есть, и народу было вчера на этой церемонии чтений очень много. Людям приходилось стоять по 1,5-2 часа, чтобы подойти к микрофону и прочесть. Очередь стояла 1,5 часа, то есть это где-то человек 120-150, довольно постоянный размер этой очереди. Эта акция проходит с 10 утра до 10 вечера. То есть это довольно много народа. Это не митинг, это довольно специальное такое мероприятие, что люди могут придти и просто прочесть имена тех, кто был в Москве расстрелян по ложным политическим обвинениям.

Есть другие примеры. Население, в общем, неоднородно, это надо понимать. Есть до сих пор поклонники Сталина. Это отдельная проблема, что в России до сих пор не дана отчетливая политическая оценка преступления коммунистического режима. Именно поэтому существуют столь различные оценки для очевидных вещей. Именно поэтому России зачастую предъявляются претензии за то, что сделал коммунистический режим. Хотя Россия страдала нисколько не меньше, чем любая другая из бывших советских республик. То есть тут именно отсутствие такой ясной оценки приводит к абсурдному положению, когда в городе одновременно есть проспект Андропова и улица Косыгина — и улица Солженицына, хотя Косыгин и Андропов были как раз главными инициаторами высылки Солженицына из страны.

Вот это безумие, когда в городе до сих пор у нас есть улица Менжинского, человека, который организовывал раскулачивание и высылку миллионов российских крестьян, многие из которых погибли. До тех пор пока нет внятной оценки, до тех пор у нас и, на мой взгляд, нет шанса на нормальное развитие. Наши способы управления страной заимствуются из тех времен в огромной степени, и, в общем, мы это видим каждодневно. 

— Ян Збигневич, вы обратили внимание на то, что эти мероприятия не являются митингами действительно. А как вы относитесь к тому, что на этом месте все же проводятся политические акции? Насколько это, по вашему, уместно, ведь, как я понимаю, на самом деле, у многих к этому месту отношение как к священному...

— Вообще говоря, я тут не вижу ничего противоестественного. Наоборот, тут, опять-таки, нужно понимать, что день, который сегодня называется Днем памяти жертв политических репрессий, вообще говоря, появился еще в 1974 году как День политзаключенного в СССР. Это был не столько день памяти, хотя и день памяти тоже, сколько день борьбы, борьбы против произвола властей и борьбы за человеческое достоинство.

Соловецкий камень был установлен не в День памяти жертв политических репрессий. В то время этого дня еще не существовало в государственном календаре. Это был именно День политзаключенного в СССР.

Это день не только памяти, но и борьбы, и, собственно, мы всегда об этом напоминаем, потому что права человека — это не то, что дает государство. Это то, что должно защищать и отстаивать общество.

— Продолжая эту тему. Некоторые сегодня проводят параллель, говоря о том, что у нас снова 1937 год, снова политические репрессии, снова полно политических заключенных. Насколько вам кажется такое сравнение, такие утверждения корректными?

— На этот вопрос в одном слове не ответишь. Сравнение с 1937 годом — конечно, это некоторым образом беллетристика, потому что за 18 месяцев 1937-1938 года были расстреляны семьсот двадцать с лишним тысяч человек. Просто ничего подобного мировая история не знает. И сопоставления эти, в общем, это лозунги не самого лучшего свойства. С одной стороны.

С другой стороны, политические репрессии действительно сегодня, к сожалению, возвращаются. Действительно мы имеем сегодня политзаключенных. И сегодня мы имеем вот эти фильмы, вполне сходные с продукцией советской пропаганды. Мы имеем снова тот жупел про иностранных агентов. Только что не говорят про республику в кольце врагов, но, в общем...

Да, конечно, это не 1937 год по размаху репрессий. Но надо напомнить, что еще брежневские времена — их неслучайно люди, пережившие времена худшие, называли вегетарианскими. Действительно, при Брежневе сажали довольно немного по сравнению с предыдущими временами. Десятки, может быть, сотни. В общем, это было несопоставимо с предыдущими временами.

Но общество получило такую прививку страха, что и этого было достаточно, чтобы контролировать все происходящее в стране. И, собственно, создается впечатление, что именно к такого рода методам и хотят прибегать нынешние власти — с помощью минимальных репрессий контролировать общество и подавлять в максимальной степени возникающие протесты. К сожалению, это путь уже нам известный и ведущий к очередным катастрофам и великим потрясениям.

Проблема не в иностранных агентах. Проблема в том, что как царский режим не соответствовал времени и вызовам времени, так не соответствовал времени советский режим, и точно так же сейчас, вместо того чтобы пытаться менять общество в соответствии с требованиями сегодняшнего дня, власти пытаются изменить общество под собственную потребу. То есть хвост пытается вилять собакой.

Это навряд ли может привести к чему-то хорошему.

Источник:

Дилетант.ру. — 30.10.2012

http://www.diletant.ru/interview/7782487/

 

— Темы —

Общественные акции, демонстрации, митинги

День памяти жертв политических репрессий

Акция "Возвращение имен"