ИСТОРИЯ 
История / 60 лет смерти Сталина /
 
Москва
Регионы
Лагерь
 
 
 
60 лет смерти Сталина

Регионы

 

Ярославль. Траурные дни по случаю смерти Сталина. Почетный караул у портрета. Фото: Ярославский гос. музей

*** 

Острин Григорий Александрович, 1930 г.р. Театральный актер, живет в Москве.

Отец  репрессирован и расстрелян в 1938 году, мать как член семьи изменника родины отбывала 5-летний срок в Карлаге.

В марте 1953 года Григорий – студент Ленинградского театрального института.

Преподавательница, коммунистка, рассказывала мне потом, что у нас при входе в институт на шикарной мраморной лестнице стоял бюст Сталина. И, когда Сталин умер, Локтев постановил, чтобы все выдающиеся члены партии и самые выдающиеся комсомольцы стояли в почетном карауле у этого бюста в течение, там, трех дней или трех ночей. А преподавательнице той, почему-то, стоять не разрешили. И спустя много лет она мне рассказала: пришла, говорит, ночью, положила ему руку на голову и произнесла про себя: "Я с тобой"».

***

Соколова Нина Евгеньевна, 1931 г.р. Врач, живет в Москве.

В марте 1953 г. Нина – студентка Иркутского мединститута.

«В 53-м я училась в Иркутском мединституте и была рада, что Сталин умер. Родители мои тоже были рады. А со студентами я это не обсуждала.

Помню тот день, 5 марта. У нас была лекция, по-моему, терапия. Приходит профессор. И вдруг – парторг Мельникова, с криком: "Вы слышали, что сейчас случилось? Горе! Трагедия! Сталин умер! Сталин умер! Отравили!"

Рыдает. А накануне уже писали, что он в тяжелом состоянии. Папа говорил: "Неужели выкарабкается? Неужели выкарабкается?"

Вывели всех нас, конечно, из аудитории. Во дворе митинг. Рыдания. Студенты молчали, никто не выступал. Один парторг Солонко разве что выступил, по-моему. И разошлись домой. А потом, как всегда – занятия, занятия, занятия... Летом того же года – арест Берии... Ну и, в общем-то, все».

***

Сырова Наталья Августовна, 1937 г.р. Живет в Санкт-Петербурге.

Отец репрессирован и расстрелян в 1938 году, мать как член семьи изменника родины отбывала 8-летний лагерный  срок в Карлаге.

В марте 1953 года Наталья училась в школе в Котласе.

«Когда умер Сталин, я была в Котласе, училась в 8-м, по-моему, классе. Многие плакали. Насчет себя не помню, плакала ли. Но помню, что везде, и даже дома у нас, стоял мрак, все затаились в ожидании – что будет... Вдруг – еще страшнее?..

Мама с дядей Андрюшей все время ловили "вражеские голоса". Понятно, какие оттуда шли речи, и я понимала, что они в принципе с теми речами солидарны.

В семье мне не говорили ничего открытым текстом – возможно, из-за моей прямолинейности. Но настрой нашей семьи я понимала.

В школе шли разговоры о "вредителях", слухи о том, что Сталина отравили, как и Горького...»

***

Лобачев Владимир Михайлович, родился в 1938 году в тюремном лазарете Семипалатинска, где отбывала заключение его мать. Живет в Москве.

В марте 1953 года Владимир – школьник.

«Когда Сталин умер, я был в Семипалатинске. Почему-то воспринял его смерть как катастрофу, совершенно не связал ее с тем, что теперь маму могут освободить. Настолько был зомбирован, ведь в школе шла сильнейшая пропаганда.

Когда мама приехала, она первым делом сорвала большой, качественно сделанный портрет Сталина, который висел в большой комнате между окнами. То ли я сам его повесил, то ли мне сказали повесить... Мама сорвала и стала рассказывать мне, как и что.

А я потом пересказывал своему другу в школе, Павлову. Для него это было откровением.

Отмечу также, что мы с матерью слушали радиостанцию "Свобода", хотя она глушилась. У нас был хороший приемник "ВЭФ". И по тамошнему радио пересказывался знаменитый доклад Хрущева на 20-м съезде компартии, про культ личности Сталина».

***

Гармаш Лариса Даниловна, 1933 г.р. Экономист, живет в Москве.

Мать арестована в 1937 году и вторично в 1948 г. Отбывала сроки на Колыме и в Мордовии. Отец арестован в 1937 году как член семьи и выслан в Туркмению.

В марте 1953 года Лариса – студентка статистического техникума в Джамбульской области.

«Поскольку радио работало всегда, мы узнали о болезни Сталина. Несколько дней держали в напряге всю страну. И наконец – вот это. Плохо восприняла, трагически. Ко мне прибежал мой близкий друг, ну, любовь, он учился в Политехническом институте, и сказал: еду в Москву на похороны. И не смог сесть на поезд, не поехал. Вообще, слезы, и мои в том числе, – дурацкие. Но – вот так странно все это было. Трудно сейчас проанализировать...»

***

Янин Владимир Андреевич, 1927 г.р. Инженер по беспилотным летательным аппаратам, живет в Москве.

Отчим репрессирован и расстрелян, мать отбыла 5-летний лагерный срок. Владимир как член семьи был приговорен к ссылке в Казахстан.

В марте 1953 года отбывал ссылку в селе Белые Воды в Чимкентской области Казахстана.

«Когда объявили о смерти Сталина, моя жена рыдала, а я молчал. Мама же сказала: туда ему и дорога. А потом, уже про репрессии: Сталину моча в голову ударила. Я был потрясен этой фразой. Как так?! Нашему великому Сталину моча в голову ударила?! А она видела, что сажали старых большевиков, тех, что делали революцию... Близких ей людей».

***

Дроздов Борис Павлович, 1934 г.р. Инженер-строитель, живет в Москве.

В марте 1953 года Борис – школьник, жил в Магадане с отцом, после того, как он освободился из лагеря.

«53-й год начался как обычно, как любой новый год. Это был 9-й класс, вторая половина. Где-то в феврале месяце, после 20-го, после дня Советской Армии, из уст в уста, из уха в ухо передавались слухи о том, что Сталин болен.

По радио – ничего: действовала система МВД. В газетах тоже ничего не писали. Я узнал от папы, что «слухи ползут по управлению, совершенно секретные». Папа просил меня не распространяться, сказал – мало ли что...

По его словам, просочились слухи из Москвы в управление, что, вроде бы, Сталин заболел, и начальство теперь из-за этого в напряжении: типа, четко знает, что на смену должен прийти Берия.

Боялись, конечно, даже местная власть. Азбукин, начальник управления, полковник или подполковник интендантской службы МВД... Все напряглись, чувствовалась нервозность. И когда 5-го числа объявили, мы как раз шли в Дом культуры. Вдруг по радио – сообщение от Центрального комитета партии, Политбюро, и так далее: после тяжелой продолжительной болезни скончался товарищ Сталин.

Кто как воспринял. Эмвэдэшники – напряглись еще больше. Знали, что перемены будут: придет новый руководитель. Объявили траурные дни до похорон, до 9-го числа, мы на этой самой сопке катались на лыжах, не учились. Дом культуры закрыли, везде были траурные флаги.

В конце марта или в начале апреля объявили амнистию, причем касалась она только уголовных элементов. Их начали массово выпускать, была очень нервозная обстановка. У нас в поселке за одни сутки 9 человек убили, причем, если не путаю цифры, убили шестерых военнослужащих МВД (солдат и одного офицера) и троих гражданских. В одну ночь. Приехали из Магадана какие-то... Ну, это было по всей Колыме, массовый выплеск. Хотя говорили, что их выпустят только, когда начнется навигация, – чтобы вывезти на большую землю, на материк, в конце мая навигация начинается. А выпустили до, и внутри поселков начался беспредел, как у нас был одно время в 90-х. Хотя рекомендовали по ночам не выходить, солдаты ходили по улицам, – все равно...

Патрули усилились, даже на машинах стали ездить, никогда в поселке так не было».

***

Левина Мириам Наумовна, 1946 г.р. Полиграфист, живет в Москве.

Отец репрессирован и расстрелян в 1950 году, мать с двумя детьми выслана в Тасеевский район Красноярского края.

В марте 1953 года Мира – ученица тасеевской районной школы.

«До самого дня похорон имя Сталина вызывало трепет.

Когда он умер, нас собрали в школе, прочитали нам "Павлика Морозова", мы обрыдались, и всех распустили по домам.

А дом у нас, во-первых, самый последний был перед околицей, а, во-вторых, – отчим настолько хорошо работал, что ему дали разрешение держать в доме радиоприемник "Родина", ящик с зеленым глазком. И все ссыльные собрались у нас дома. И под траурную музыку танцевали вприсядку. Я – с ними.

По поводу смерти Сталина дома шептались много. Конечно, шла речь и о том, что, может, скоро будет реабилитация и, наконец, домой вернемся. Я этого, конечно, радостно ждала и очень легко переключилась со страдания всесоюзного на мелкую частнособственническую радость».

***

Иванова Делора Петровна, 1927 г.р. Микробиолог, живет в Нижнем Новгороде.

Отец арестован и расстрелян, мать отбывала 8-летний  срок в Акмолинском лагере жен изменников родины.

В марте 1953 года Делора – научный сотрудник в НИИ эпидемиологии в Горьком.

«Когда сообщили о смерти Сталина, мы жили на площади Первого мая (теперь – площадь Максима Горького), и рядом с нашим домом, где сейчас банк, был Дом связи. Большая толпа собиралась в те мартовские дни в центре площади, где сегодня сквер, – слушали радио. И вот – по рупору объявили о том, что Сталин умер.

В нашем Институте эпидемиологии, где я работала, собирали средства, покупали огромное количество цветов и посылали нарочного в Москву – на похороны. В Горьком же, на площади, тоже было не пробиться... Люди плакали, и я, наверное, плакала – удержаться был невозможно».

*** 

Лавут Александр Павлович, 1929 г.р. Математик, живет в Москве.

В марте 1953 года Александр – учитель в техникуме в Славянске Донецкой области.

«Когда Сталин умер, Сима – мне: "Что же будет?.." Я – ей: "Ну, хуже не будет".

Единственное соображение у меня тогда было, что он должен как-то поддерживать еще свой, так сказать, образ. А те, кто помоложе, у них уже нет этого, они уж вовсю...

А потом в техникуме устроили собрание преподавателей. Завуч прочитал, как положено, официальное сообщение. Кто-то взял слово: мы должны все силы отдать, теперь, когда с нами нет нашего товарища Сталина, мы должны еще больше... Ну и так далее, в таком же духе. Я стою. Потом поднял глаза и встретился взглядом с человеком по фамилии Нима. То ли Филиппом его звали, то ли он был Филиппыч, точно не помню. И вот встретились мы с ним глазами и оба – одновременно – чуть улыбнулись: типа, мелите-мелите...»

***

Кузнецова Марина Ильинична, 1935 г.р. Инженер-теплотехник, живет в Москве.

Отец репрессирован и расстрелян, мать отбывала 10-летний срок в лагерях Мордовии и Коми.

В марте 1953 года Марина – школьница в Черкассах.

«Помню, когда умер Сталин – мама плакала. Не навзрыд – мама человек сдержанный, – но очевидно, что произошедшее она восприняла как трагедию. А я еще в школе училась, в Черкассах, и тоже плакала и даже выступала на митинге. Говорила, что зашло солнце, которое освещало нам жизненный путь, и непонятно, как теперь жить дальше, в темноте. В целом в школе у нас был большой траур».

***

Богданова Людмила Андреевна, 1931 г.р. Учительница русского языка и литературы.

Отец репрессирован и расстрелян в 1937 году, мать как ЧСИР отбывала 8-летний срок в Карлаге.

В марте 1953 года Людмила – студентка Бакинского пединститута.

«1953-й, умирает Сталин... Я тогда была в Баку, кончала институт. Здание находилось прямо на берегу моря. Все студенты собрались на траурный митинг. Пароходы одновременно подали гудки, мы – в слезы. Одинаково, и никакого злобства, никакой ненависти, ничего этого не было...»

***

Айтаков Эдуард Надырбаевич, 1931 г.р. Врач-хирург, живет в Москве.

Отец арестован и расстрелян, мать как член семьи арестована и приговорена к 5-ти годам ИТЛ, которые отбывала в Карлаге.

В марте 1953 года Эдуард – студент Ташкентского мединститута.

«Вдруг он умер. А у нас в Ташкенте был памятник Сталину, на нашей улице, и вот с утра до ночи шли, в барабаны били. А мы с Зейлили сидели у окна и смотрели с презрением на эту публику».

***

Галкина Тамара Артаковна, 1936 г.р. Школьный учитель истории, живет в Москве.

Отец репрессирован и расстрелян в 1938 году, мать арестована и приговорена к ссылке, которую отбывала в  Иваново.

В марте 1953 года Тамара – школьница в Иваново.

«Помню – не то слово. Во-первых, когда Сталин заболел, мама вся была в напряжении, в ожидании. Потом сообщают: скончался. И вот наш сосед, который на 45-м заводе работал, Иван Васильевич Иванов, пришел к маме, бросился к ней и стал рыдать. И я видела мамино выражение лица поверх его головы. Он рыдает, а она говорит: "Будем жить, будем жить". А у самой такое выражение: "Господи, о чем это он?" Потому что у нее-то совсем другие чувства.

В школе, в физкультурном зале наша Антонина Михайловна, которая меня не хотела принимать в школу, рыдает, все рыдают. А я стою и вместо рыданий ужасно мучаюсь, вспоминаю, чей эпиграф к книге: "И плакали о нем дети в школах". До сих пор не знаю, откуда это.

А потом мы все-таки решили с мамой и маминым институтом пойти на похороны: все же историческое событие... Через Каменный мост хотели уже идти, и тут увидели столько людей, что мама сказала: "Знаешь, событие, конечно, историческое, но жизнь дороже. Не нравится мне все это". Я говорю: "Ну, мамочка, все-таки историческое событие..." А она в ответ: "Достаточно с нас исторических событий. Поехали домой". И мы поехали, в обход, через Новокузнецкую.

А сын маминой сослуживицы пошел туда и рассказал затем, как это было. Он учился тогда в Бауманском на первом курсе, и у него были друзья, бывшие моряки, только что демобилизовавшиеся. Крепкие такие парни. А он – нормальный такой интеллигентный мальчик. Они его вынесли на руках оттуда. Конечно – без галош и туфель. И так он спасся. Рассказывал потом, что они по машинам бегали, поверху. Что-то ужасное было. Но мы этого избежали. И осталось ощущение: "Боже, как много хорошей музыки!". Потом мы все время переговаривались с моими двумя подругами, от которых сейчас осталась, к сожалению, одна только, и они говорили: "Надо же, как хорошо! Хоть бы подольше поиграли..." Столько Рихтера мы давно не слушали! Вот так, ощущение было колоссальное...»

***

Воробьев Олег Михайлович, 1930 г.р. Инженер-проектировщик, москвич.

Отец репрессирован в 1937 году и приговорен к 10 годам ИТЛ, которые отбывал в лагерях на Соловках, в Архангельске и Норильске. Мать была арестована и отбыла три года в Мордовии.

В марте 1953 года Олег проходил службу в рядах Советской армии во Владивостоке.

«День смерти Сталина я прекрасно помню: я был в солдатах, и в армии нам как-то все равно было, абсолютно до фени, честное слово. Только говорили: ну, теперь Берия придет, один грузин другого сменит. И все, больше никаких разговоров, никакого "ой-ой, что же будет?!.."

Ни горя, ни радости. Только когда демобилизовали нас, мы почувствовали, как и что теперь. В декабре 53-го я "освободился" из армии, мы ехали на поезде, а около Байкала составы грабили уголовники: амнистия тогда произошла, всех бандитов выпустили. Политических никого не выпустили, только бандитов. И вот они влетали в вагоны, а люди ничего не могли сделать: у тех заточки, ножи, у некоторых ружья... 

И на наш вагон тоже напали. Хорошо, нас 17 человек было, демобилизованных, все москвичи ехали. Говорим: "Ну-ка, давайте отсюда, а то сейчас всех угробим". Отбились.

Потом, когда ехали дальше, наблюдали разбитые привокзальные палатки. Выпивку искали, бандиты...»

***

Благовещенский Андрей Борисович, 1928 г.р. Школьный учитель, живет в Москве.

Мать репрессирована и приговорена к 10 годам ИТЛ, которые отбывала в лагерях Караганды.

В марте 1953 года Андрей – учитель русского языка и литературы в станице Новомышастовская, на Кубани.

«К смерти Сталина непонятное отношение было, откровенно говоря. Рыдать не рыдал, но – тревога была: что будет со страной. Столько лет вдалбливали в голову, чего ж удивляться!..

В марте 53-го я жил на Кубани, в станице Новомышастовской. Дело было утром, помню: включили радио, и – сообщение, что Сталин тяжело болен, медицинские бюллетени какие-то зачитывались, имитировали длительную болезнь...

Мне кажется, в общем-то, довольно спокойно народ ко всему этому отнесся... Впрочем, по-всякому было: некоторые действительно плакали. Но тут важно представлять себе то время: "Сталин наша слава боевая, Сталин нашей юности полет, с песнями борясь и побеждая, наш народ за Сталиным идет". Не оставалось ведь без последствий! Такая массовая обработка!

Надежд на то, что после смерти Сталина моментально начнут освобождать узников лагерей, не было. Вообще не было надежд на какие-либо перемены. Это потом стало появляться, в частности, после освобождения врачей: первая ласточка...»

***

Терехова Галина Сергеева, 1923 г.р. Врач-гинеколог, москвичка.

Отец в 1937 году репрессирован и расстрелян, мать как член семьи изменника родины отбывала 5-летний срок в Акмолинском отделении Карлага.

В марте 1953 года Галина – заведующая акушерским отделением в областном родильном доме в г. Чарджоу.

«Когда хоронили Кирова, его на кремацию мимо нашего дома везли, а я возьми и спроси папу: "А что же будет, когда Сталин умрет?" Как он на меня тогда: "Замолчи! Не каркай! Что ты говоришь?! Пусть живет многие века!". Он его боготворил.

А когда Сталин действительно умер, мы не радовались. У меня подружка была в институте, мы с ней бросили занятия и пошли прощаться со Сталиным. Дошли от Трубной площади почти до Пушкинской, чтобы там повернуть, но дальше не смогли: толпа, милиционеры на лошадях, кого-то начали давить...»

***

Назимова Нинель Ивановна, 1931 г.р. Инженер, москвичка.

Отец арестован и расстрелян в 1936 году. Мать выслана из Москвы и через год арестована. Как член семьи изменника родины отбывала 8-летний срок в Карлаге.

В марте 1953 года Нинель – студентка Томского политехнического института.

«И вот когда Сталин умер... я помню, все плакали, а у нас в Политехническом такое роскошное здание, и там такая лестница красивая парадная, а у меня в душе соловьи пели... И я спускаюсь по этой лестнице, а у меня в душе музыка играет, а навстречу студенты, все заплаканные, а я иду и глупо так улыбаюсь... Меня спрашивают: "А что с тобой случилось, почему ты так улыбаешься?". А я говорю: "Очень хороший день". Был солнечный день».

***

Кожемякина Лениния Антоновна, 1925 г.р. Школьный учитель, живет в Днепропетровске.

Отец арестован и расстрелян в 1937 году, мать как член семьи приговорена к 8-летнему сроку ИТЛ, который отбывала в Акмолинском отделении Карлага.

В марте 1953 года Лениния работала учительницей в школе Сызрани.

«Помню, все в школе плакали. И директор школы плакал. Я – нет. Потому, что моего папу расстреляли. Я связывала Сталина с тем, что произошло в моей семье. Сталин виноват».

***

 

Украина, Днепропетровск. Траурные дни. Памятник Сталину после известия о его смерти. Фото: М. Матус

 

 

 

 

 

 

— Темы —

Десталинизация

In memoriam