МЕМОРИАЛ 
Международный Мемориал / Лента новостей /
 
Лента новостей

— 10 апреля 2013 г. —

Эхо «дела врачей»

Антон Дубин

В среду, 3 апреля 2013 года, в Международном Мемориале состоялся вечер, посвященный 60-летию освобождения «врачей-вредителей». Ведущей была журналистка Нателла Болтянская.

Прочитав отрывок из секретного постановления Президиума ЦК КПСС (после которого, в ночь с 3 на 4 апреля 1953 года, арестованные по «делу врачей» возвратились домой со справками о реабилитации), она передала слово Наталье Рапопорт – дочери «врача-вредителя» Якова Рапопорта.

Нателла Болтянская, Наталья Рапопорт

Н. Рапопорт рассказала об обыске, аресте отца, его возвращении: «Думала, что приехали за мамой [врачом Софьей Рапопорт]. Было море цветов. С тех пор 4 апреля стало для нас главным праздником года. Ему предшествует праздник 5 марта».

«Родители ждали ареста, обсуждали, как себя вести на допросах», – продолжила она. «Где-то с 1948 года, с убийства Соломона Михоэлса, уже было ясно, куда катится колесо. Многие врачи были друзьями нашей семьи. Когда папу уводили, мама сказала ему: "Держись!"».

Н. Болтянская: «Сколь "еврейским" было "дело врачей"»?

Н. Рапопорт: «Сначала оно не было таковым. Папа считал, что эта была личная месть Сталина своему лечащему врачу Виноградову, который полагал, что по состоянию здоровья Сталину необходимо отойти от активной деятельности, хотя бы на время. Напомню также, что в 1948 году умер Жданов, которого обследовали несколько врачей. Тимашук утверждала, что причиной смерти стал инфаркт, остальные не соглашались. Тогда она написала донос на "вредителей", который оказался на столе у Сталина, а затем был помещен в архив и пролежал там до 1952 года».

Юлия Шимелиович: «До 1955 года мы не знали, что отца [главврача Боткинской больницы Бориса Шимелиовича] нет в живых. Его убили [1952] вместе с другими членами Еврейского антифашистского комитета».

Историк Никита Петров («Мемориал») говорил, в частности, об опубликованных им в 2011 году документах, «о роли Берии в реабилитации не только врачей, но и жены Молотова, а также руководства МГБ». «Берия убивал многих зайцев, работал на свой авторитет».

Заместитель мэра Москвы по вопросам социального развития, врач Леонид Печатников: «3 апреля 1953 года была закрыта едва ли не самая страшная страница в истории государства. Мне посчастливилось учиться у людей, проходивших по "делу врачей". Не могу согласиться с Натальей Яковлевной Рапопорт: это дело изначально было затеяно как антисемитское. Письмо Тимашук понадобилось именно в тот момент, когда в полную силу работала государственная антисемитская машина. Хочу вспомнить о неевреях, которые повели себя в той ситуации как благородные люди. Владимир Харитонович Василенко, выдающийся русский терапевт... Не подписывал ничего, хотя у него ногтей не было на пальцах – так его пытали... Владимир Никитич Виноградов с его "в таком случае можете считать меня евреем"... Михаил Иванович Жаров – среди арестованных был его тесть, и он пороги обивал, чтобы его вызволить... Александр Леонидович Мясников... Все это праведники.

Дай бог, чтобы такие позорные страницы истории больше не повторялись».

Н. Рапопорт: «Я не пытаюсь отрицать, что дело было антисемитское. Просто папа считал, что оно постепенно перетекло в антисемитское русло».

Наталья Томилина, врач-нефролог, председатель Российского диализного общества: «"Дело врачей"... Мы учились тогда в 8-м классе. Моя мама была потрясена. Вокруг кричали: евреи! евреи!.. Какие же евреи, изумлялась я, когда Виноградов во главе списка?.. Значит, сама еврейка, говорили мне. "Дай бог, чтобы не повторялось"... Бог нам в этом смысле ничего не даст. Я читала лекцию студентам, и выяснилось, что они ничего не знают о "деле врачей"».

Председатель Правления Международного Мемориала Арсений Рогинский рассказал, как его, 7-летнего, жившего в маленьком рабочем поселке, в 1953 году «повели к детскому врачу Ревекке Моисеевне»: «У ее кабинета всегда была очередь. А в этот раз – никого. У соседского же врача – толпа. На нас косились. Зайдя в кабинет, мы увидели Ревекку Моисеевну, которая сидела совершенно ошарашенная».

Арсений Рогинский

Инна Магницкая, дочь «врача-вредителя» Софьи Карпай: «В "деле врачей" моя мама сыграла большую роль. Она не подписала обвинения, которые ей предъявили. В 1948 году маму, специалиста по электрокардиологии, командировали на Валдай, где был Жданов. У него не было сиделки, не было звонка, чтобы позвонить, если станет плохо. Мама организовала ему сиделку. Когда Жданову стало плохо, обследовавшие его врачи пришли к выводу, что инфаркта нет. Через две недели ему стало лучше. Потом, вдруг – сообщение о смерти. Думаю, о подлинных причинах мы никогда не узнаем...

Арестовали маму в июле 1951-го. Сначала ее обвиняли в «разговорах» (видимо, квартиру прослушивали). Затем – в том, что неправильно поставила диагноз Жданову, умышленно скрыла инфаркт.

На очной ставке с Виноградовым, Василенко, Вовси маму назвали «сообщницей». Она же, как я уже сказала, отказалась подписывать обвинения».

Н. Рапопорт: «Колесо стало вращаться в обратную сторону сразу после смерти Сталина. Берия стремился нажить себе политический капитал. Сталин же фактически подписал себе смертный приговор: врачи вокруг него были арестованы».

Виктор Коган-Ясный, правозащитник, внук «врача-вредителя»: «На самом деле, сценарий "дела врачей" был запущен задолго до 1953 года. Дмитрий Дмитриевич Плетнев – расстрелян в 1941 году по обвинению в "причастности к убийству" Горького.

Виктор Коган-Ясный

Мой дед по отцу, Виктор Моисеевич Коган-Ясный (ум. в 1958 году) был основателем клиники [эндокринологической], создателем инсулина [первым в СССР применил его к больным диабетом, 1923]. Его арестовали в Харькове [февраль 1953 г.; заведовал тогда кафедрой в Харьковском медицинском институте] и освободили на два месяца позже московских врачей.

У меня есть большие сомнения в его полной реабилитации: клинику ему не вернули, в КПСС не восстановили.

А мама моя училась у Виноградова».

Историк Геннадий Костырченко, в частности, напомнил аудитории о двух вариантах "письма общественных деятелей еврейского происхождения": «В первом варианте говорилось о "поддержке политики партии и государства" в деле "разоблачения" и, вместе с тем, подчеркивалось, что "вредители", будучи "отщепенцами", не представляют "весь еврейский народ".

Геннадий Костырченко

После волны возмущения на Западе, в связи с "делом врачей", Сталин дал указ составить второй вариант "письма", помягче, уже без "американского империализма" и призывов к расправе над врачами».

Владимир Ротштейн, врач-психиатр: «В 1953 году мне было 17 лет. Помню, как осенью 52-го мы шли компанией по Кузнецкому мосту, мимо книжного, и увидели, что в витрине отсутствует ставший уже привычным том Сталина. "А Сталин-то накрылся!" – были мои слова. Сказал и почувствовал, как у Оруэлла, что меня уже нет в живых. Приятели же быстренько разошлись.

Владимир Ротштейн

В семье моей никого не посадили. Но, в то же время, отца – психиатра Григория Ротштейна – вызвали в ВАК и спросили в лоб, сколько человек он убил электрошоком. После чего он сидел дома и на работу вышел уже после 5 марта 1953-го. А 6 марта, в школе, я узнал о смерти Сталина».

После выступления В. Ротштейна Н. Рапопорт зачитала частушку, которую распевали после смерти Сталина: «<...> Ты себе расстроил нервы, кандидат наук, из-за этой самой стервы, подлой Тимашук <...>».

Далее врач и писатель Максим Осипов говорил о том, что «дело врачей» оказало пагубное влияние на дальнейшее развитие медицины в стране: «Многие врачи-евреи бежали с кафедр и никогда уже на них не вернулись. В итоге – стало возможным быть неучем и возглавлять кафедру. "Дело врачей" послужило мощным толчком к уничтожению медицины как интеллектуального занятия. Лечиться у сегодняшних российских врачей мы, зачастую, не хотим».

Максим Осипов

Н. Болтянская, также применительно к сегодняшнему дню, говорила о «формировании ненавистных групп».

В свою очередь, врач, публицист Виктор Тополянский подчеркнул, что, по его мнению, «дело врачей» – «одна сплошная легенда: практически все лишено документальной основы». Тимашук, продолжил он, «неплохо разбиралась в электрокардиографии». «Ее учителем был Лазарь Фогельсон, от него она услышала об "инфаркте Жданова". Тимашук не доносила, а просила собрать консилиум. А после слов Виноградова – "надо еще посмотреть, наш ли вы человек" – у нее затряслись поджилки, и она стала настаивать на консилиуме. Но – доказать ничего не могу, это просто рассуждения».

Виктор Тополянский

Говорил он также о «ведущем кремлевском прозекторе» Алексее Абрикосове, «сфальсифицировавшем», по его словам, «протоколы вскрытия Ленина и Фрунзе».

На вечере был показан отрывок из французской документальной ленты о «деле врачей», а также фрагмент фильма Семена Арановича «Большой концерт народов, или Дыхание Чейн-Стокса» (1991), где Яков Львович Рапопорт вспоминает, как допрашивавший его следователь автоматически записывал в евреи всех, кто работал с Рапопортом.

В завершение вечера Наталья Приезжева исполнила под гитару собственную композицию на стихи Александра Городницкого: «<...> Пепел кружится, рассеян, над размытыми путями. Злая мачеха Расея, что ты делаешь с дитями? <...>».

Наталья Приезжева

— Темы —

Вечера, презентации, юбилеи

Десталинизация

In memoriam