ПРАВОЗАЩИТА 
Правозащита / Новости /
 
Новости

— 10 апреля 2000 г. —

Туркменские власти и Ислам: начало противостояния?

До недавнего времени считалось, что в отношениях между государством и мусульманскими общинами в Туркменистане нет серьезных проблем. Теперь, похоже, ситуация меняется.

Согласно сообщению из Ашхабада, датированному 26 марта 2000 г., со складов издательства “Туркменистан” изъяты 40 тысяч экземпляров двухтомного издания Корана на туркменском языке, которые должны быть сожжены по указанию главы государства. Решение о сожжении было принято в связи с тем, что переводчиком Корана был известный туркменский религиозный деятель Ходжаахмет Оразклычев (Ходжаахмет ахун)1, впавший в немилость властей после выступления в передаче туркменской службы Радио “Свобода”.

Х.Оразклычев родился в 1928 году в селе Бирлешик Тедженского района Ашхабадской области (ныне – Ахалский велаят). “Как он сам рассказывает, в годы советской власти… его обвинили в том, что он обучает религии, под различными предлогами производили в его доме обыск, не оставляли в покое и его близких родственников”2. По некоторым данным, Оразклычев заочно закончил бухарское медресе “Мир-Араб” (единственное медресе, существовавшее в СССР до 1988 г.). В стране, где большинство исламских деятелей из-за преследований со стороны коммунистов обучалось исламу в подпольных группах, уровень его религиозных знаний многие оценивают как весьма высокий.

Имеется неподтвержденная информация, что Оразклычев в последние годы в частных беседах высказывал открытое возмущение тем, что в официальных СМИ президента Ниязова называют пророком, что несовместимо с мусульманским вероучением, и тем, что принято решение о пожизненном продлении полномочий главы государства.

Но окончательно чашу терпения властей переполнил следующий случай. В конце декабря 1999 г. президент Туркменистана Сапармурад Ниязов публично призвал по случаю наступления Нового года организовать в Ашхабаде танцы детей вокруг рождественской елки. В тот же день корреспондент туркменской службы Радио “Свобода” задал Оразклычеву вопрос о том, как согласуются такие танцы с исламской традицией. Ответ ахуна был эмоциональным. “Я изучаю ислам 24 года, и, пройдя от начала до конца написанное в Коране, я ни разу не встретил чего-либо о встрече Нового года с рождественской елкой. /Там/ ничего нет о Новом годе и о рождественской елке”. Это высказывание было расценено властями как прямой вызов главе государства.

7 февраля 2000 г. Оразклычев был задержан и обвинен в совершении уголовного преступления. Дело вызвало заметный резонанс внутри Туркменистана и получило международную огласку. Даже официальные туркменские СМИ вынуждены были признать, что на эту тему “циркулируют слухи” и что в редакции газет приходят читатели с просьбой рассказать о происшедшем – случай, почти беспрецедентный для страны, где государство жестко пресекает любые несанкционированные проявления общественной активности.

12 февраля 2000 г. газета “Нейтральный Туркменистан” опубликовала перевод на русский язык анонимной статьи “Что скрывается под маской, или Истинный облик Ходжаахмета Оразгылыджева”, вышедшей днем ранее в туркменоязычной юридической газете “Адалат”.

Почти половину статьи ее авторы уделили изложению компромата, накопленного на Оразклычева в советское время. В частности, подробно цитировались показания его дочери Кумуш, данные в 1985 г. следователю УВД г.Ашхабада. Дочь обвиняла отца в рассылке анонимных клеветнических жалоб и в ежедневном курении терьяка начиная с 1976 г. В ее показаниях упоминается некий обыск , в ходе которого были изъяты 2 печатные машинки, терьяк и обрез. Утверждалось также, что, “по рассказам соседей”, 2 сына Оразклычева стали наркоманами, а умерший в 1990 г. сын Сейдулла “трижды привлекался к уголовной ответственности за употребление наркотиков, их продажу, хранение холодного оружия и кражу автомобилей”. По мнению авторов статьи, “во всех этих грехах сына, в его смерти был виновен сам Х.Оразгылыджев”.

Далее в статье перечислялись “прегрешения” Оразклычева, имевшие место в последние годы. Среди них - жалобы в государственные учреждения на муфтия, главу Генгеши(Совета) по делам религий и “других честных и добросовестных людей”, строительство в Ашхабаде незарегистрированной мечети и игнорирование неоднократных требований о ее регистрации, раздача талисманов и, наконец, предложение “лечь с ним в постель” двум женщинам, пришедшим с жалобой на бесплодие.

Некоторые из этих обвинений президент Ниязов повторил в своем выступлении 3 марта на совещании в Мары, сказав, что этот религиозный деятель “долгое время занимался темными делами, посещал бездетных женщин, давал им талисманы, соблазнял их, иногда совершал преступления”.

До сих пор остается неясным, какие действия Оразклычева стали формальным основанием для его ареста. В газетной статье указывается лишь, что он “был задержан правоохранительными органами во время получения ложным путем у граждан американских долларов в большом количестве”, что “против него возбуждено уголовное дело по ст.228 ч.3 УК Туркменистана (мошенничество)” и что расследование осуществляет Генеральная прокуратура. По неофициальным данным, арест Оразклычева последовал за его попыткой выступить посредником в разрешении частного конфликта между родственниками, обстоятельства которого не вполне ясны.

Сразу после ареста ахун был помещен в следственный изолятор КНБ, где уже через 3 дня, очевидно, под диктовку следователя, написал документ с характерным заголовком - “Раскаяние”.


“Раскаяние.

Я, Ходжаахмет, сын Оразгылыджа, на основе своих молитв и талисманов допустил большой грех. Мой поступок – большая ошибка, большое преступление. Прошу простить мою вину перед Аллахом, затем с умолением прошу родного Президента простить мою вину.

Х.Оразгылыжов. 10.02.2000 г.”


Опубликованный в газете документ свидетельствует, что арестованный писал текст, не вполне отдавая себе отчет о его содержании. Иначе, например, трудно объяснить, почему религиозный деятель просит простить его “вину перед Аллахом” не самого Всевышнего, а светские власти. Не очень понятно, и в чем состоит “большой грех” ахуна. Возможно, письменное раскаяние в соответствии с туркменской практикой ведения политически мотивированных уголовных дел было написано по требованию главы государства и не имело никакой связи с ходом расследования конкретного уголовного дела.

Отсутствие ясности в публичном изложении мотивов ареста ахуна не помешало Ниязову сделать ряд весьма жестких заявлений о его дальнейшей судьбе. Так, 14 февраля туркменское телевидение передало очередное выступление Ниязова, в котором он, поставив под сомнения религиозные знания Оразклычева, сказал, что его надо лишить свободы на 25 лет и “держать в новой тюрьме для особо опасных преступников, которая строится в пустыне Каракум в 55 км к северу от Ашхабада”.

Вскоре после этого в туркменской столице распространились слухи о том, что арестованный ахун покончил жизнь самоубийством в камере СИЗО.

Позднее Ниязов подтвердил, что Оразклычеву грозило заключение на срок от 15 до 20 лет.

3 марта 2000 г. опальный ахун был доставлен из тюрьмы на заседание Кабинета Министров, на котором президент подписал указ о введении ссылки как меры уголовного наказания. Официально новая мера наказания была определена как “проживание в определенной местности”, и ее предписывалось применять в отношении лиц, совершивших преступления по ст.181 (злоупотребление должностными полномочиями), 182 (превышение должностных полномочий), 184 (получение взятки) и 229 (присвоение или растрата) УК Туркменистана. Хотя обвинения Оразклычеву были предъявлены по другой статье УК, после его повторного покаяния президент решил отправить его в ссылку, как и проворовавшихся чиновников. При этом Ниязов подчеркнул: “Мы прощаем вас… Но если вы еще раз совершите подобное преступление, вам придется отсидеть и за это преступление тоже”.

В тот же день Оразклычев и многочисленные члены его семьи были депортированы в Тедженский район. Уже к вечеру дом ахуна на окраине Ашхабада и построенная им мечеть были снесены бульдозером.

Согласно недавно полученной информации, семья Оразклычева вынуждена была поселиться в мечети его отца у кладбища села Говкы-Зерен в 20 км от Теджена. Депортированные не могут получить участок для строительства дома, поскольку паспорт главы семьи до сих пор не возвращен КНБ.

Прилетев во второй половине дня 3 марта в Мары, Ниязов в своем выступлении вновь остановился на деле Ходжаахмета ахуна. В частности, он сказал: “Ходжа Ахмед Оразгылыч вместе с писателем Атамуратом Атабаевым перевели священный Коран на туркменский язык. Они перевели его с узбекского на туркменский, и в результате он потерял всякий смысл. Я приказал, чтобы весь новый перевод был собран и сожжен. Этот перевод Корана есть зло”.

Это высказывание Ниязова получило широкую известность за рубежом, однако в нем содержались определенные неточности. Так, один из туркменских религиозных деятелей, просивший не называть его имени, сказал, что президент спутал два перевода Корана на туркменский язык.

Согласно этому источнику, в 1994 году был издан ограниченным тиражом первый перевод Корана на туркменский язык с комментариями, выполненный с узбекского языка писателем из Каракалпакии А.Керимовым при формальном участии главы Союза писателей Туркменистана Атамурада Атабаева. Этот перевод, как считают, был весьма квалифицированным и не содержал смысловых искажений.

В 1995 г. Ходжаахметом ахуном был сделан новый перевод (но не с узбекского языка, как утверждал президент, а с арабского). Хотя оба издания были согласованы с муфтиатом, уже в 1996 г. религиозные деятели в частных беседах говорили об отдельных ошибках во втором издании. Никто, однако, не решался поставить этот вопрос открыто, поскольку это издание было санкционировано лично президентом Ниязовым, выделившим 200 тыс. долларов на тиражирование 50 тыс. экз. книги.

Дело Ходжаахмета ахуна получило международную огласку в основном благодаря усилиям туркменской службы Радио “Свобода”. 5 апреля 2000 г. запуганный КНБ религиозный деятель написал письмо на “Свободу”, заканчивающееся словами: “Я прошу и требую, чтобы мое имя больше не звучало по Вашему поганому Радио”.

В то же время сообщение о предстоящем сожжении 40 тысяч Коранов вызвало возмущение в мусульманских кругах. Туркменская служба Радио “Свобода” цитирует слова афганского туркмена, муллы Абдулкарима, заявившего: “В соответствии с религиозными принципами никто не может сжигать Коран. Перевод Корана может быть неправильным и страницы заменяться, но сожжение запрещено. Любой, кто сжигает Коран, будет осужден и не может считаться мусульманином”. Аналогичной точки зрения придерживаются многие мусульмане внутри Туркменистана.

В Европе, однако, некоторые специалисты высказывают другое мнение. Мухаммад Абдель Халеем, профессор Лондонской школы восточных и африканских наук, 21 марта 2000 г. в телефонном интервью с сотрудником Кестоновского института, заявил: “Коран – это арабский текст. Перевод – это не Коран, а скорее выражение его идей на другом языке. Если перевод неверный, лучше бросить его в огонь, чем смущать людей”.

Руководители туркменского муфтиата по понятным причинам избегают давать какие-либо комментарии в связи с происходящим. Однако в неофициальном порядке представители исламского духовенства Туркменистана говорят о том, что проблема заключается не в качестве издания 1995 года, а в том, что высокопоставленные чиновники и лично глава государства все чаще вмешиваются в религиозные вопросы, в которых они абсолютно некомпетентны. Яркий пример такого вмешательства президент Ниязов продемонстрировал 10 января 2000 года, когда, выступая на совещании, посвященном вопросам туркменского языка, неожиданно потребовал от туркменских мусульман отказаться от использования Хадисов, ссылаясь на то, что их тексты – “не канонические” и “в них много противоречий”3. Между тем для мусульман Хадисы считаются вторым после Корана источником религиозно-правовых норм, несущим в себе значительную часть принципов и идей ислама.

Представитель туркменского духовенства с сожалением отметил, что никто из руководителей туркменских мусульман не нашел в себе мужества хоть как-то отреагировать на это абсурдное с точки зрения мусульман заявление главы государства.

Случай с Ходжаахметом ахуном может служить наглядным опровержением весьма распространенного за рубежом мнения, согласно которому туркменские власти, осуществляя гонения на протестантов и представителей нетрадиционных конфессий, никак не ограничивают деятельность мусульманского духовенства.

Более внимательный анализ показывает, что мусульмане также нередко сталкиваются с ограничениями, вводимыми государственными органами. Так, в 1997 году не прошли перерегистрацию более половины действующих в стране мечетей. За последние 5 лет были закрыты почти все мусульманские учебные заведения (последний известный случай – закрытие крупного медресе в г.Чарджоу в июне 1999 г.) и введены ограничения на религиозную учебу при мечетях, затронувшие тысячи мусульман. По свидетельству верующих, с середины 90-х годов практически прекращен ввоз в страну исламской религиозной литературы. Впрочем действия властей пока не вызвали открытого сопротивления со стороны туркменских мусульман.

Не исключено, что разделавшись с протестантами, туркменские власти попытаются провести чистку и среди мусульманского духовенства. Несмотря на то, что в последние годы КНБ активно внедряет агентуру в мусульманскую среду, на юге Туркменистана постепенно усиливается влияние т.н. “ваххабитов” и противостоящих им суфийских тарикатов. В сентябре 1996 г. в одном из пунктов итогового постановления Народного Совета Туркменистана впервые была открыто выражена озабоченность разногласиями среди мусульман, “наносящими ущерб нашему единству и сплоченности”, и констатировалась “необходимость принятия мер к нарушителям порядка”. Позднее подобные выражения озабоченности демонстрировались президентом неоднократно.

5 апреля 2000 г., выступая в Кипчак под Ашхабадом, Ниязов заявил, что “все медресе и религиозные школы, которые были открыты повсеместно, должны быть закрыты” и что для страны достаточно иметь одно медресе, действующее под контролем муфтиата. Поскольку зарегистрированные медресе были закрыты в предшествующие годы, выступление президента можно интерпретировать как призыв к борьбе с неофициальным исламом и признание того, что нарушение установленного властями запрета на частное религиозное образование носит массовый характер.

Недоверие к исламским структурам со стороны правоохранительных органов, вероятно, усилилось после того, как в прошлом году при содействии спецслужб Узбекистана были выявлены подпольные структуры исламских радикалов на севере Туркменистана, который использовался узбекской исламской оппозицией в качестве одной из перевалочных баз. В сентябре 1999 г. во время попытки задержания в Ташаузе связанного с Узбекистаном исламского радикала последний подорвал себя гранатой на одной из центральных улиц города.

Согласно неподтвержденной информации, поступившей в последние дни, уже в этом году из страны были депортированы более 300 исламских проповедников, имеющих иностранное гражданство (в основном, иранское). Даже если приведенная цифра является завышенной, слухи о массовой депортации зарубежных даватчи свидетельствуют, что кампания депортации религиозных активистов затронула не только протестантские конфессии.

Лояльность официального духовенства также не всегда является бесспорной. Как отмечают местные наблюдатели, многие имамы молчаливо игнорируют официальное предписание произносить после каждого намаза клятву на верность Родине и Президенту, что встречает солидарную поддержку со стороны верующих…

3 марта Ниязов впервые выразил недовольство деятельностью муфтиата и сообщил о недавнем смещении главного имама Марыйского велаята, обвиненного в совершении хозяйственных преступлений (незаконной продаже имущества мечетей и др.). Марыйская область является одним из наиболее религиозных районов Туркменистана. Даже если отставка имама не имела идеологической подоплеки, это – важный прецедент, поскольку начиная с 1992 г. неизвестны какие-либо другие случаи отставки высокопоставленных исламских духовных лиц.

Не исключено, что из мечетей будут изгнаны и некоторые другие имамы, поскольку в цитировавшемся выше выступлении президента содержалось упоминание об “увеличении числа нарушений среди религиозных деятелей”. В настоящее время в Туркменистане продолжают действовать десятки лишенных регистрации мечетей, на функционирование которых местные власти пока нередко смотрят сквозь пальцы. Но, как полагают пессимисты, ситуация может измениться достаточно быстро. Возможно, что разрушение мечети Ходжаахмета ахуна в Ашхабаде – лишь первый шаг в попытке властей установить тотальный контроль за деятельностью мусульманской Уммы.

1 Транскрипция написания фамилии и имени взята из сообщения агентства “Туркмен-пресс” от 3.03.2000. В статье в газете “Нейтральный Туркменистан” от 12.02.2000 фамилия указана как Оразгылыджев. В туркменских текстах часто используются варианты написаний Ходжа Ахмет Оразгылыч молла оглы, Ходжа Ахмет ахун (последнее слово указывает на принадлежность к духовенству) и др.

2 “Нейтральный Туркменистан” от 12.02.2000.

3 “Нейтральный Туркменистан” от 01.03.2000

— Темы —

Центральная Азия


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Тел: (495) 225 3118

Факс: (495) 699 1165

ПЦ Мемориал на Facebook ПЦ Мемориал на в Живом Журнале

«Помочь Правозащитному центру

Баннер

Баннер страницы, посвященной правозащитнице Наталье Эстемировой

«Мониторинг СМИ»

«Суд над политзаключенной Заремой Багавутдиновой»

«Нальчик. Дело по избиению подростков»

«Болотное дело»

Дело Руслана Кутаева

Баннер сайта

Баннер сайта

Баннер

Баннер

Баннер