МЕМОРИАЛ 
Международный Мемориал / Лента новостей /
 
Лента новостей

— 22 июля 2015 г. —

«Рубежный момент общения с печатным словом»

Антон Дубин

25-летию Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации» был посвящен круглый стол в «Мемориале» (07.07.2015), организованный совместно с Государственной публичной исторической библиотекой России и продолжающий цикл мероприятий в рамках семинара «От цензуры и самиздата к Закону о печати».

Борис Беленкин – ведущий, руководитель семинара, директор Библиотеки Международного Мемориала – напомнил собравшимся, что Закон о печати был принят Верховным советом СССР 12 июня 1990 года, а 1 августа вступил в силу.

Также собравшиеся увидели проанонсированный «небольшой видеоэкскурс в то, что происходило с печатью накануне Закона, в течение трех лет», после чего выступил председатель Правления Международного общества «Мемориал» Арсений Рогинский, рассказавший, что его «юность, молодость прошли при традиционном, классическом самиздате».

«В домашней библиотеке всегда была домашняя полка, нескрываемая. В красивых сафьяновых переплетах там стояли Гумилев, Цветаева... Достояние моих старших брата и сестры. Середина 50-х годов. Потом это развилось во всякие листочки, которые надо было уже прятать. Так прошла почти что вся молодая жизнь. А затем наступила новая эпоха, перестройка, и еще через какое-то время уже никто ничего особенно, как мне кажется, не переплетал, а вместо всего этого появилось огромное количество каких-то листков, газеток, отпечатанных то ли в типографии, то ли на "Эрах"... И, казалось, этот период будет вечным. Но он кончился, когда был принят Закон о печати, который дал простор чему-то совсем новому, вроде как, нормальной жизни, нормальной прессе. Что потом с этой нормальной жизнью произошло – это уже другой вопрос. Но я понимаю точно: принятие Закона о печати – важнейший, рубежный момент нашего общения с печатным словом», – подчеркнул Рогинский.

По словам директора ГПИБ России Михаила Афанасьева, «мы находимся сейчас в очень интересном времени, когда имеем возможность оценить три взгляда на одно и то же событие»:

«Один взгляд – участника события, автора, того, кто создавал это событие. Вторая позиция – современника, участника процессов, происходивших вокруг. И, наконец, появилось поколение, имеющее возможность смотреть на это как на историю: в их жизни ничего от этого не произошло. У этих людей есть уже дистанция культурная , временная, и они как исследователи в чистом виде могут анализировать. Когда мы слушаем друг друга, наверное, стоит иметь в виду разнообразие позиций. Я нахожусь в позиции второй – человека, который был современником этих событий, оказавшимся в гуще, потому что в 1989 году я из социолога, изучавшего читателей и чтение, переквалифицировался в "управдомы", стал директором Исторической библиотеки. Мы создали специальный сектор нетрадиционной печати, его возглавила Елена Струкова».

Елене Струковой и был затем передан микрофон:

«1987-й год. Горбачев на январском пленуме ЦК КПСС: "Печать должна поддерживать гласность в стране, информировать наш народ. Но она должна делать это ответственно, – такое пожелание мы высказываем. Не сбиваться на сенсации, на поиски "жареных фактов". Нам нужна пресса как активная участница перестройки". Далее партия все-таки действовала осторожно, в общем-то, боялась выпускать джина из бутылки. Но в какой-то момент это все-таки происходит, и в резолюции 19-й партийной конференции (июль 1988) говорится о недопустимости использования гласности в ущерб интересам советского государства. Позже Горбачев в воспоминаниях напишет о том, что пресса выходит из-под контроля. В действительности же политика гласности дала мощный прорыв, изменивший советское общество, показавший, что возврата к монополии государства на периодическую печать, на свободное слово уже не будет. И сигнал такой был принят обществом. Как мы помним, уже с 1987 года в выпусках "Московских новостей", "Огонька", телевизионных передач "Взгляд", "Пятое колесо" появляются достаточно острые сюжеты: массовые репрессии, неизвестные страницы истории, борьба с коррупцией, этика командно-административного аппарата... То, что в советской печати еще недавно не говорилось. Но далее события развиваются, с одной стороны, стремительно, как нам кажется с высоты уже прожитых лет. С другой стороны, они развиваются абсолютно незаметно для современников и начинаются с трансформации самиздата в то, что называется независимой прессой».

В своем докладе «"Новый" самиздат. Неподцензурная печать в ожидании легитимации» Струкова также привела некоторые цифры: 

«1985 год: в коллекции Исторической библиотеки шесть неформальных изданий. 1986-й – уже 17 изданий. 1987-й – 48, мы видим незначительное увеличение. Этот год многие неформалы считали годом рождения независимой печати. 1 августа выходит знаменитая "Экспресс-хроника"  Александра Подрабинека, которая продержалась до 2001 года, после чего закрылась. Были и еще два знаковых, на мой взгляд, издания – "Референдум" Льва Тимофеева и "Гласность" Сергея Григорьянца. 1987 год – это такая точка невозврата, за которой следует уже другая эпоха.

За 1988-й в нашей коллекции насчитывается 245 изданий. На многочисленных митингах появляются газеты из Прибалтики – в первую очередь рижская "Атмода" Народного фронта Латвии и "Согласие и возрождение" [газета общественно-политической организации "Саюдис", Литва]. На самом деле, никакими такими уж неформальными эти газеты не были. Благодаря достаточно скользкому закону о потребительской кооперации в республиках Прибалтики они могли печататься в типографиях республиканских комитетов КПСС. <...> Но для ситуации в Советском Союзе это был голос свободы. Эти издания печатали информацию о деятельности общественных организаций на всей территории СССР, и, пожалуй, по популярности с этими газетами могли сравниться только "Свободное слово" (газета партии "Демократический союз" Валерии Новодворской) и упоминавшаяся уже "Экспресс-хроника".

<...>

Качественный скачок наблюдается в 1989 году. В нашей коллекции – 920 изданий. Политическая разноголосица. Наибольшее количество выпусков изданий, начавших выходить раньше 1989-го. Например, мы можем посмотреть на издание Конфедерации анархо-синдикалистов "Община", которое издавалось в машинописном виде с 1987 года как бюллетень историко-политического клуба. <...> Также на 1989 год приходится большинство выпусков газеты "Гражданское достоинство" Партии конституционных демократов. 1989-й дал еще одну очень интересную тенденцию – это газеты объединений избирателей, в том числе "Хроника", которая начиналась как газета в поддержку Бориса Ельцина.

<...>

1990 год. В коллекции Исторической библиотеки – 1642 наименования. Это рекорд. Но как раз в 90-м году многие газеты перешли на типографский способ воспроизведения благодаря принятому Закону о печати. С другой стороны, некоторые газеты начинают выходить как зарегистрированные газеты политических партий и организаций (например, "Демократическая Россия"). Нельзя сказать, что Закон о печати был воспринят сообществом неформальных издателей однозначно. Замечательная поправка в Законе, что издания тиражом до 999 экземпляров можно не регистрировать, нашла свое отражение в том, что очень многие газеты заявили свой тираж как 999.

<...>

Достаточно показательна история газеты "Хроника", которая регистрируется, и 69-й номер выходит в ноябре 90-го типографским способом. Редакция радостно пишет, что наконец-то газета выходит из подполья, но на самом деле подполье для газеты только начинается, потому что до регистрации газета выпускалась ксероксным способом, тираж охватывал более 200 городов, и отдельные номера выходили тиражом до 80 тысяч экземпляров, что, в общем, для неформальной прессы совершенно фантастическая цифра. Начав выходить как официальная газета, "Хроника" моментально стала терять своего подписчика. В 1991 году выходят 9 выпусков, а дальше она становится просто газетой-однодневкой, выходя от случая к случаю.

<...>

Закон о печати открывал новую дорогу в профессиональной журналистике, которая пришла на смену "боевым листкам" неформалов. Стоит ли говорить о том, что Закон о печати был могильщиком неформальной прессы? Не думаю. Могильщиком неформальной прессы все-таки стал 1991 год, когда была выполнена определенная задача, страна перешла к демократическим выборам, плюрализму мнений, и неформалы постепенно ушли на второй план».

Далее выступили авторы Закона о печати – член-корреспондент РАН Юрий Батурин, доктор юридических наук, профессор Михаил Федотов и кандидат юридических наук, адвокат Владимир Энтин. Их индивидуальные сообщения были объединены общим заголовком: «История создания и принятия Закона "О печати и других средствах массовой информации"».

Ю. Батурин говорил, в частности, о «феномене, который присутствовал в обществе в то время»:

«Это необычайное уважение к профессии юриста и востребованность юристов. Очень короткий период: 1987-1992. Те, кому посчастливилось быть юристами, испытали ощущение максимальной востребованности. Нас приглашали на любые заседания, советы, чего бы они ни касались, отнюдь не только Закона о печати. И тогда же максимально расцвела иллюзия, что все можно сделать с помощью закона: если напишешь правильный закон, то все будет хорошо.

<...>

Однажды, в "Московских новостях", мы сказали: хватит обсуждать, каким должен быть Закон о печати, надо его написать и показать, каким он должен быть. Вот и прекрасно, сказали нам, вы напишите.

<...>

Проект закона родился как стих, как песня буквально, в течение недели мы собирались каждый день, работали, знали, что и как надо писать. Все уже было столько раз переговорено на встречах в редакциях, что просто сидели и писали, получая от этого огромное удовольствие.

<...>

Вычистили закон, и был он действительно хорош для своего времени, а дальше возникла очень большая проблема – напечатать. "Московские новости", которые сказали "конечно", не смогли напечатать из-за цензуры. Журнал "Журналист" тоже не смог. Все наши попытки напечатать не удались. Мы пошли обходным путем: Михаил Александрович [Федотов]  уезжал в отпуск в Эстонию и договорился с коллегами из эстонского союза журналистов, проект напечатали в спортивной газете Spordileht на эстонском языке. Через две недели проект был напечатан якобы в переводе с эстонского в газете "Молодежь Эстонии". Дальше началось победное шествие проекта: его напечатали все газеты от Калининграда до Владивостока, поскольку, по правилам, если что-то уже где-то однажды было напечатано в Советском Союзе, не требовалось второй раз проходить цензуру».

Юрий Батурин, Михаил Федотов

По словам Михаила Федотова, гласность была привилегией:

«Газете "Атмода", "Вестнику Народного фронта Эстонии" разрешили издаваться, а кому-то другому – нет. <...> То, что можно было напечатать в журнале "Огонек", нельзя было опубликовать в другом издании. И то, что можно было напечатать в журнале "Огонек" в этом месяце, не означало, что эту тему можно будет продолжить в следующем. Это была именно привилегия, которая давалась в разовом, рабочем порядке партийными органами. Смотрели сквозь пальцы, разве что, когда использовался Закон "О кооперации в СССР", можно было проскочить.

<...>

Закон "О печати и других средствах массовой информации" превратил привилегию в право.

<...>

Свободу можно подарить, но нельзя навязать. Когда Закон о печати был принят и вступил в силу, он взорвал систему партийно-государственных средств массовой информации. До Закона все газеты и журналы не были юридическими лицами, они были подразделениями партийных издательств. Теперь по закону они должны были иметь устав, а получив устав и зарегистрировав его, они становились юридическими лицами. А юридическое лицо – это самостоятельность, не только юридическая, но и хозяйственная.

<...>

Выдавая  свидетельства о регистрации, я понимал, что даю вольную газетам и журналам, освобождаю их от крепостного права. Но все ли захотели этим воспользоваться? Далеко не все. И по сей день огромное количество СМИ пребывает в том положении, в каком [союзный] закон их застал в 1990 году, и совсем они не мечтают ни о какой свободе, а хотят лишь повышения зарплаты и предоставления еще каких-то льгот, которые полагаются государственным чиновникам.

<...>

И поныне, правда, в очень искореженном виде, действует [российский] Закон "О средствах массовой информации", который был принят 27 декабря 1991 года».

Ю. Батурин: «Второй закон <...> потребовался для того, чтобы перейти от романтики к технологии».

В. Энтин: «Для того, чтобы в России при внесении союзного закона на республиканскую почву не возникли вещи, которые были бы явно нежелательными, нужно было самим сделать проект республиканского закона».

М. Федотов: «Союзный закон примерно на 70% повторял наш проект. Надо было вернуть, что союзный законодатель выбросил из нашего проекта, и сделать это нормой в российском законе. Сделать закон более технологичным, работающим, менее декларативным».

В. Энтин также напомнил, что «отрыв от тех уз, которые обеспечивали крепостное право СМИ при той или иной организации, осуществлялся через появление института учредителей, которые начинали жить по-новому»:

«Между учредителем и редакцией заключался договор, в рамках которого существовала журналистская свобода, а самое главное – [этим договором обеспечивались определенные] возможности главного редактора. <...> СМИ "бросили в воду", но многие не научились "плавать", схватились, как за спасательный круг, за ту систему, которая была когда-то».

Алексей Cимонов, президент Фонда защиты гласности, в своем сообщении «После Закона»:

«Счастливую часть закона, романтическую, прелестную, противоречивую, трогательную авторы уже изложили. К сожалению, от этого в средствах массовой информации на сегодняшний день почти ничего не осталось. <...> Фонд защиты гласности возник в феврале 1991 года, поэтому действительно вся романтическая часть досталась авторам Закона, а вся практическая часть пришлась на нашу долю. Мы в ней активно принимали участие, начиная от Верховного Совета тогдашнего и включая личные соображения и инициативы. Первое, с чем мы столкнулись, с каким крупнейшим недостатком этого закона: группа его авторов, молодых, замечательно талантливых юристов была группой советских людей, которые начисто не представляли себе, что такое собственность, понятия не имели, как она регулируется, и как законы о собственности должны быть соединены с Законом "О средствах массовой информации", потому что они в дальнейшем окажут ключевое, наиболее печальное воздействие на судьбу СМИ. <...>  Непонятно, почему в Законе очень важное место занимает понятие учредителя и начисто отсутствует понятие собственника. Между тем сегодня у нас учредителей у средств массовой информации намного меньше, чем собственников. Это разные совершенно правовые сферы».

Владимир Энтин, Алексей Симонов

Ю. Батурин: «Не только мы, но и другие советские люди, которые противостояли нам в процессе продвижения нашего проекта, очень хорошо понимали, что такое собственность, и никак не хотели допускать собственность в Закон вообще. Просто стояли насмерть. Нам удалось внести все-таки понятие собственности в Закон, разложив его на составные части, и в самом начале говорится, что на территории Российской Федерации учреждение средств массовой информации, владение, пользование и распоряжение ими не подлежат ограничению».

По мнению М. Федотова, высказанному в заключительной части круглого стола, «СМИ – это никакая не четвертая власть»:

«Ведь если подходить с такой точки зрения, то Церковь тогда, получается, пятая власть? А профсоюзы – шестая? Семья – седьмая? Тезис "Пресса – четвертая власть" был правильным в советской системе, где пресса смыкалась с реальной властью партии-государства. В нормальном обществе пресса – это зеркало. Иногда правдивое, иногда выпуклое, порой битое, а подчас и кривое. Не нужно придавать прессе ту роль, которую она играть не может и не должна. Четвертая власть – это власть общественного мнения, института репутации».

Произошедшее с прессой, подчеркнул Федотов, – не вина Закона, который не может быть панацеей от всех бед: «Написанный нами союзный, а потом и российский Закон были основаны на идее создания правовой базы, которая позволит СМИ работать свободно и формировать культуру свободной прессы».

Кроме того, отметил Федотов, даже хорошо сделанный закон может не очень хорошо работать. Закон СССР «О печати и других средствах массовой информации» действовал всего полтора года, до распада Советского Союза. Написанный же на его основе российский Закон «О средствах массовой информации» действует уже почти 25 лет. Но за это время «в него внесено такое количество поправок, которые просто его обезобразили».

«Хотя кое-что в нем осталось. Несущая конструкция позволяет тем, кто хочет сохранить свободу, сохранять ее», – сказал Федотов.

«Лучшее, что можно сделать с Законом о СМИ – это его не трогать. Даже копирование лучших зарубежных практик может дать отрицательный результат. Многое из того, что успешно работает в развитых странах с устойчивыми институтами демократии, может дать прямо противоположные результаты у нас», – подытожил он.

С ним согласился Ю. Батурин: «Применение закона зависит не только от законодателя, но и от общества и от государства, где этот закон применяется. <...> Ценности сегодня отнюдь не такие, как тогда, когда мы садились писать [проект Закона о печати]. Сейчас выше денег ничего нет. А я не готов садиться писать закон, исходя из того, что высшая ценность – это деньги».

В. Энтин: «Когда начинаешь крушить старые стены, можно сломать основу».

— Темы —

Форумы, конференции, круглые столы

Совещания, семинары

Вечера, презентации, юбилеи