ПУБЛИКАЦИИ О КОНФЛИКТЕ В ЧЕЧНЕ

23-28 мая 2000 г., Новая газета № 20

Гибель под грифом “секретно”

До сих пор в России не знают: 21 февраля в бою под Шатоем погибли 33 разведчика-диверсанта бригады спецназа ГРУ Генерального штаба ВС РФ

Георгий Рожнов

К тайне подчас прикасаешься случайно, нежданно. В конце апреля я снова был в Пскове, приехал сюда всего лишь на день с богатым и добрым американцем, который хотел помочь вдовам 87 погибших десантников. 4 мая я писал об этом в “Новой газете”, зная уже, что придется рассказывать еще об одной вести из Пскова — не менее горькой

Пока моего американца держали в кольце полковники из ВДВ, я встретил Алешу — он подполковник, четыре командировки в Чечню, тяжелая контузия и орден Мужества. Это он, тогда еще незнакомый, плакал на моем плече в ту мартовскую ночь, когда мы на аэродроме Кресты ждали из Ростова борт с грузом-200, у Алеши тогда погиб брат. Сейчас поговорили о том о сем, я бегло спросил о вдовах ребят, погибших в том бою близ Улус-Керта.

— Фронтовые за мужей они получили, — говорит мне Алеша, а вот с квартирами хуже — здесь тебе не Москва. И все же одну квартиру город дал нашей дивизии, вторую — промежицкой бригаде.

Я не понял, переспросил. Алеша объясняет: в Пскове есть два военных поселка: в Черехе стоит их 76-я дивизия ВДВ, в Промежицах — бригада спецназа ГРУ.

— Ты когда в марте к нам приехал? — спрашивает он. — Где-то 9 марта. Верно? Конечно, тогда все разговоры были о наших ребятах, сколько их положили, когда привезут тела, когда похоронят. Вот ты и не знал, что неделю назад в Пскове пережили еще одну беду — 3 марта хоронили погибших “грушников”. Хоронили именно в тот день, когда наша десантура умирала после 96-часового боя. О наших хоть с враньем, но все же говорили и по телевидению из Москвы, и в газетах. О разведчиках — ни слова. До сих пор.

Тут мне еще раз повезло — когда мы с Алешей были уже за воротами его дивизии и думали, где бы нам пивка попить в тогдашнюю жару, едва не столкнулись с крепким мужиком в цивильном, который сначала похлопал по плечам Алешу, а потом уж заодно и меня. Звали его Юрой, он был подполковником в той самой бригаде ГРУ из Промежиц, о которой только что с Алешей зашел у нас разговор. Пока брали пиво и усаживались под “грибком”, умница Алеша успел меня расхвалить — он, говорит, хоть и журналист, хоть и москвич, но мужик наш — три десятка лет в МВД служил черт знает где и порох понюхал.

— Юра, — осторожно спрашиваю я, — ты в том бою был?

— В каком это “том”? — мрачнеет Юра. — Это под Шатоем? 21 февраля? Слушай и забудь — был.

— Не пойму, — говорю, — как вы в бой-то ввязались? Вас ведь как называют — “ночные тени”? Что — нарвались на “чехов” лоб в лоб? Задача-то, видно, другая была — вы же диверсанты, не так?

Юра длинно на меня посмотрел, сказал медленно, словно диктуя:

— О задаче — ни слова, проехали.

Позже Алеша мне скажет: если бы можно было рассказать, что должны были сделать диверсанты из ГРУ, многие в России поклонились бы им в пояс.

А пока я пытаюсь Юру хоть немного разговорить, старательно обходя все то, что может быть секретом.

— Юра, там была засада?

— Слушай и забудь — в засаду попали не мы, мы с другой вводной шли. В засаду угодили наши ребята из Ленинградского округа. А тут мы пошли выручать. Три группы у нас шло, понимаешь?

— Ты можешь сказать, сколько всего у вас погибло?

— Это уже весь город знает — 33 человека, псковских из них — 25. Остальные — из города Печоры. Нас минометы накрыли, сечешь? И вообще не наша это работа — ближний бой. Наша работа — аналитика, разведка, диверсии. Проехали, а?

— Юра, назови мне имена хоть нескольких погибших.

— Я тебе всех могу назвать, до единого. Запоминай, самые мне близкие ребята: капитан Боченков Миша, капитан Калинин Саша, старший лейтенант Самойлов Сережа, Гена Алексеев и Виталий Андреев — сержанты, Гиви Готошия и Леша Горбатов — рядовые... Не надо всех, не могу. Отпевали погибших в воинском храме Александра Невского. Помянем их, ребята.

Помянули, помолчали.

— Вспомни что-нибудь о них.

— Не хочу, это мое. Ладно, тебе ж что-то поярче нужно. Да вот — помнишь, сообщали, что Путин в новогоднюю ночь летал в Чечню? Вот тогда-то он наградил Сашу Калинина именным ножом, а еще у него был орден Мужества за операции в Новолакском районе. Саше только-только исполнилось 25 лет. Жена у него осталась, года не прожили.

— Юра, последнее — командир и номер части? Это не секрет?

— Для Пскова — вряд ли. Ты не записывай, ты запомни: в/ч 64044, командир — полковник Блажко. Только ты ему не звони — толку не будет. Где ты видел, чтобы спецназ ГРУ с прессой дружил?

В тот же день я отыскал Юру Константинова — он военный обозреватель здешней газеты “Новости Пскова”. Это он помогал мне в тот мартовский приезд, это благодаря ему я узнал и передал в редакцию подлинные цифры погибших десантников.

— О гибели ребят из Промежиц первым узнал и написал я, — сказал мне Юра. — Но как мне докричаться до всей России — меня читали в Пскове, области, только наши читатели и узнали о трагедии спецназа. Я тогда просмотрел все программы ТВ Москвы, никто и словом не обмолвился. Молчали и Ястржембский с Маниловым. А покопайся в Интернете — ни в одной информационной ленте тоже ничего не найдешь. Национальная трагедия постыдно спрятана, ребят даже посмертно не наградили.

Правда, одно официальное упоминание о погибших “грушниках” Олег мне все же нашел: только здесь я прочитал полный текст постановления губернатора Михайлова об объявлении траура 14 марта — в память о погибших десантниках и бойцах спецназа. Во всех сообщениях из Пскова, которые приходили в информагентства Москвы, последних двух слов не было.

От храма Александра Невского на 6-м автобусе я доехал до Промежиц. Городок как городок, очень похож на Череху, где живут десантники. Но есть и отличие: здешние не так откровенны, не так открыты приезжему человеку. Спрашиваю по фамилиям, где мне найти родственников погибших в феврале ребят, молча уходят. И пяти минут не прошло, как ко мне подошел аккуратный майор, козырнул и попросил документы. Паспорт посмотрел с вниманием и совсем не командным голосом попросил убыть без промедления.

Впрочем, ни на кого я в обиде не был — я и так уже знал, что еще одну трагедию от нас пытались укрыть, да теперь уж не выйдет. А потому просьба к начальнику Генерального штаба генералу Квашнину: пусть поможет нам рассказать, как сражались и умирали в уже далеком феврале под Шатоем офицеры, сержанты и рядовые подчиненной ему бригады спецназа из псковских Промежиц. Секреты пусть остаются секретами, а память — памятью.

ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЧЕЧНЕ 21 ФЕВРАЛЯ

(по данным информационных агентств):

— найдено тело Салмана Радуева;

— Сергей Ястржембский заявил, что Радуев жив и невредим;

— боевики готовят к обороне последний крупный пункт, находящийся под их контролем, — райцентр Шатой. Наиболее жестокое сопротивление, заявил Сергей Ястржембский, боевики оказывают в Шатойском районе;

— министр обороны маршал Сергеев зачитал в Грозном указ и.о. президента Владимира Путина о присвоении звания генерала армии командующему объединенной группировкой Виктору Казанцеву, генерал-полковника — первому заместителю командующего Геннадию Трошеву, генерал-лейтенанта — командующему Западной группировкой Владимиру Шаманову;

— сегодня же в Кремле состоялась церемония вручения погон генерала армии Анатолию Корнукову и адмирала флота — Владимиру Куроедову;

— маршал Сергеев заявил, что за этот день в Шатойском районе боевики потеряли около 70—80 человек, федеральные силы — двоих.

Псков—Москва

22.05.2000