14 сентября 2000 г., Общая газета №37

Чеченцы в тылу русских войск

“Пятая колонна” или “третья сила”?

Статистика точно не знает, сколько чеченцев осталось в Чечне, а сколько нашло приют на чужбине. По оценке московского профессора Джабраила Гакаева, тех, что на чужбине, уже около 900 тысяч. Эта оценка, возможно, завышена, однако и по самому скромному счету все равно получается, что минимум две трети чеченцев сегодня живут вдали от родины. В терминах спецпропаганды: на территории противника.

Численность чеченской диаспоры, ее укорененность в российском бизнесе и политической среде Москвы, помноженные на кавказский темперамент, долгое время внушали кому – глубокий страх, кому – тайную надежду. Первые боялись “пятой колонны в русском тылу”. Вторые рассчитывали, что эти, “нормальные”, чеченцы однажды возьмут Чечню в свои руки и выставят вон и “воинов Аллаха”, и “освободителей”, пришедших с севера.

Не получилось, однако, ни “пятой колонны”, ни “третьей силы”. Влияние чеченской диаспоры на урегулирование затяжного смертоубийственного конфликта – фактически нулевое. По-видимому, и неоправдавшиеся страхи, и несбывшиеся надежды имеют одну и ту же основу – недостаток знаний о чеченской диаспоре, о господствующих в ней настроениях, о ее способности к солидарным действиям. Научных работ по этой теме пока не появилось, занимается ли ею кто-нибудь из социологов – неизвестно. “ОГ” может представить читателям лишь результаты собственного исследования. На научность оно, разумеется, не претендует, но что есть, то есть.

Некоторое время назад редакция предложила ряду активистов общественно-политических организаций “московских чеченцев” анкету из семи вопросов (см. ниже). В выборке отражены основные профессиональные группы чеченской эмиграции в Москве: научная и художественная интеллигенция, бизнес, политика, бюрократия, журналистика. На вопросы анкеты согласились ответить 12 человек: Ихван Гериханов, Мухадин Исраилов, Сайд-Хамзат Нунуев, Якуб Дениев, Джабраил Гакаев, Муса Гишаев, Вахид Итаев, Муслим Умалатов, Усман Масаев, Марьям Вахидова, Али Димаев, Леонид Садулаев.

Результаты опроса прокомментировал доктор исторических наук Дмитрий ФУРМАН.

Москва все время ставит не на тех

Лидеры эмиграции отвечают на вопросы редакции

Опрос провели Ася ВАЦУЕВА и Геннадий ЖАВОРОНКОВ

АНКЕТА “ОГ”

1. Какого будущего для Чечни, по вашим наблюдениям, хочет чеченская диаспора: республика в составе России; суверенное государство?

2. Считаете ли вы, что ответственность за кровопролитие в Чечне целиком лежит на федеральных властях?

3. В чем, на ваш взгляд, главная ошибка Москвы в чеченском урегулировании?

4. Как бы отнеслась чеченская диаспора к “новому Хасавюрту” – перемирию с Масхадовым?

5. Как вы оцениваете участие активистов чеченской диаспоры в нормализации обстановки в родной республике?

6. Насколько комфортно вы чувствуете себя в Москве? В какой степени это связано с военными действиями в Чечне, а в какой – с независящими от этого обстоятельствами?

7. Готовы ли вы вернуться в мирную Чечню?

СРЕДИ дюжины поступивших анкет не попалось и двух, заполненных одинаково, т.е. не оказалось и пары респондентов, чьи ответы совпали бы по всем семи пунктам.

Наибольшее единодушие участники опроса обнаружили, отвечая на шестой вопрос: да, конечно, жизнь в эмиграции – врагу не пожелаешь. И для всех изгнанников моральный и бытовой дискомфорт – производное от военных действий на родине, других причин опрошенные не называют.

Относительно согласно отвечали наши респонденты и на крайне сложный в нравственном отношении вопрос: кто виноват? (№ 2) Только двое (оба – представители творческой интеллигенции) твердо сказали: вся ответственность за чеченскую бойню лежит на федеральной власти. Остальные разделили вину между федералами и своими национал-радикалами, причем разделили примерно поровну.

Что в действиях федеральной власти чеченская эмиграция считает наиболее грубой ошибкой? Перечень ошибочных шагов получился довольно длинным, но наиболее часто упоминаются “вооруженное вмешательство” и неумение Москвы подбирать себе союзников среди чеченцев. Респонденты утверждают, что центральная власть “все время делает ставку на людей неавторитетных, бездарных и корыстных” и с той же последовательностью “предает своих сторонников”.

Самым трудным оказался вопрос № 1 – о желательном статусе Чечни. Пять голосов подано за суверенное существование чеченского государства, и в основном это опять же голоса эмигрантской интеллигенции. Остальные респонденты менее радикальны, четверо считают возможным и необходимым сохранение Чечни в составе РФ, еще трое предлагают разного рода паллиативные варианты либо говорят, что о будущем статусе Чечни надо спрашивать не диаспору, а чеченский народ – что он выберет, то и будет правильным.

Близкий по смыслу вопрос – об отношении к возможным переговорам с Масхадовым и заключению с ним нового “хасавюртского мира” – особых трудностей для участников опроса, казалось бы, не представлял. Для всех для них война – абсолютное зло и, стало быть, хорош любой мир. Тем не менее каждый четвертый – категорически против нового пакта с сепаратистами. Тех, кто “за” – втрое больше, однако почти все они обставляют гипотетический договор с лидером чеченских повстанцев разного рода условиями, зачастую несовместимыми: “если на этот раз Москва поможет Масхадову в восстановлении Чечни”, “если это станет шагом к полному суверенитету ЧР”, “если Масхадов сразу же сложит президентские полномочия”, “если к выработке условий договора будут допущены представители чеченской общественности” и т.д.

Участие диаспоры в нормализации обстановки в республике наши респонденты оценивают в основном сдержанно-благожелательно. Средняя оценка – влияние диаспоры положительное, но слабое, несогласованное. И только трое опрошенных выставили действиям “московских чеченцев” отрицательный балл. “Лучше бы они вообще не вмешивались”, – считает один из респондентов. На взгляд другого, большинство его знакомых чеченцев ведут себя здесь, как обыватели, которых трагедия Чечни не касается.

По последнему вопросу анкеты расхождений у опрошенных нет: да, все они готовы вернуться на родину. Правда, некоторые оговаривают: “если я буду востребован”. Есть и такое условие: “освободите мое село, мою республику – и я вернусь”. Кто от кого должен освободить село и республику, респондент не поясняет.

Общий враг и общий страх

Заметки профессора Дмитрия ФУРМАНА на полях анкеты

ПЕРВОЕ, что бросается в глаза, когда читаешь ответы на анкету “ОГ”, – это крайнее разнообразие точек зрения. Причины этого разнообразия ясны. Часть отвечавших – не политики, а просто чеченские интеллигенты, для которых в воюющей и разоренной Чечне нет возможности жить и работать. Совершенно естественно, что они иначе смотрят на вещи, нежели представители политических группировок, проигрывавших в Чечне на разных этапах начавшегося в 1991 году и переросшего в две кровавые войны революционного процесса. Этот процесс радикально сменил чеченскую элиту, последовательно выталкивая наиболее обеспеченные, обладавшие высоким статусом и относительно культурные элементы и приводя к власти революционных полуинтеллигентов и полевых командиров – выходцев из низших слоев чеченского общества. Если проводить сравнение с русской революцией 1917 года, можно сказать, что к власти в Чечне пришли аналоги чапаевых, котовских и щорсов. А чеченская эмиграция – это аналог той русской эмиграции, когда в западных городах оказались рядом царские чиновники и генералы, кадеты, эсеры, меньшевики и даже анархисты. Ясно, что взгляды этих людей различны, а их взаимоотношения должны быть, мягко говоря, “сложными”. Отношение, скажем, Доку Завгаева к Хасбулатову должно быть очень похоже на отношение русских эмигрантов-монархистов к Милюкову, а отношение Хасбулатова к бывшим дудаевским министрам или к муфтию Кадырову – такое же, как отношение Милюкова к оказавшемуся в эмиграции батьке Махно. При этом главным занятием людей, выброшенных из своей страны и из политики, естественно, становится переживание прошлого, при котором вновь и вновь перед глазами встают образы других изгоев, о которых ты знаешь, что это именно они сломали твою карьеру, лишили доходного бизнеса.

Но эмиграция разобщена не только прошлым. Многие русские эмигранты служили различным иностранным разведкам и во всяких “аналитических центрах”, что позволяло им существовать, работая на борющиеся с Россией иностранные государства, но одновременно вроде бы и на благо России, на ее освобождение от большевиков. И это – тоже разъединяющая ситуация, ибо эмигрантов много, а деньги, выделяемые иностранными государствами, ограничены. Совершенно то же самое происходит и с чеченской эмиграцией. Роль Антанты играет Россия, которая, воюя с чеченцами, на всякий случай подкармливает разных эмигрантов, сохраняя колоду, из которой она может доставать то одну, то другую “карту”. И разъедающая эмиграцию борьба за внимание российской власти, недовольство тем, что она выбрала не тебя, видны в ответах на вопросы анкеты. Если человек говорит, что Россия ставит на “неавторитетных, бездарных и корыстных”, ясно, что поставили не на него. А если он пишет, что Россия “предает своих сторонников”, значит, когда-то поставили на него, а потом отбросили за ненадобностью. Любой московский выбор – это выбор одной из множества враждебных друг другу группировок, и, естественно, он вызывает бурные протесты других. Мы видели, что поднялось в среде “московских чеченцев”, когда Кремль решил поставить на Кадырова.

Но хотя в эмиграции действуют и старые, и новые разобщающие факторы и любая политическая эмиграция всегда – сборище “пауков в банке”, есть и некоторые объединяющие факторы. Как бы ни относились эмигранты друг к другу, у них – общий враг, общие страхи и если не общая, то схожая, “однотипная” надежда. Общий враг – чеченские сторонники Дудаева и Масхадова, лишившие их власти и влияния, изгнавшие их с родной земли. Не случайно только двое отвечавших – и это представители интеллигенции – обвиняют в продолжающейся бойне исключительно федеральную власть.

Основным страхом белой эмиграции было то, что Антанта перестанет бороться с “Совдепией”, примирится с ней. Общим страхом чеченской политической эмиграции является мир России с Масхадовым. Это отчетливо видно по ответам на вопросы анкеты. Для чеченца высказаться против мира, тем более сейчас, когда твою страну уже превратили в “полупустыню”, психологически крайне трудно. Но несмотря на все ужасы, которые переживает чеченский народ, 25 процентов респондентов – категорически против мирного соглашения с Масхадовым. Реально против мира – больше, ибо сказать, что я – за мир, но при условии отставки Масхадова или при условии, что в переговорах будет участвовать “общественность” (обычно это значит – если буду участвовать я), практически означает – быть против мира. Для большого числа эмигрантских чеченских политиков мир – это катастрофа, ибо настоящий мир, а не временное перемирие, вроде Хасавюрта, это – перспектива превращения эмиграции в вечную.

На что же надеются эмигранты? Из ответов скорее ясно, на что они не надеются. Не надеются они на себя. Ответы типа – “освободите мое село, мою республику – и я вернусь” – это свидетельство отсутствия веры в то, что чеченский народ может сам “образумиться”, прогнать масхадовцев и пришлых “ваххабитов” и призвать эмигрантов. Показательно распределение голосов по вопросу о суверенитете Чечни. По-видимому, чеченская эмиграция так же мало верит в то, что независимая Чечня может быть не масхадовской, как наши белоэмигранты мало верили в возможность (без вмешательства Антанты) небольшевистской России.

Надежда русских эмигрантов была сформулирована Остапом Бендером: “Заграница нам поможет”. Это надежда на то, что интервенция англичан и французов (а многие потом надеялись и на Гитлера и помогали ему, чем могли) уничтожит власть “хамов”, усмирит обезумевший народ и вернет достойных людей России на “положенные” им места. (Тут правда, были большие разногласия в вопросе о том, кто достойный, а кто нет.) То же – и у чеченской политической эмиграции. Если ее главный страх – это мир Москвы с Масхадовым, то главная надежда – на то, что Москва поймет наконец, что достойный и авторитетный – это именно я, победит боевиков, и тогда я с честью вернусь на Родину.

Весь этот комплекс чувств – не самый приятный. Но осуждать этих людей – нельзя. Положение их мучительно и трагично, и никто не может знать, что бы он делал, окажись на их месте. Такие нравственные проблемы каждый решает сам за себя и сам ответит за свое решение, как сказал бы верующий, на суде Бога. Но из поведения и умонастроений “московских чеченцев” можно сделать не моральные, а политические выводы. Во-первых, чеченская эмиграция – слишком разобщена, слишком слаба, слишком оторвалась за эти бурные годы от основной массы своего народа и слишком мало верит в собственные силы, чтобы можно было надеяться с ее помощью установить порядок и мир в Чечне. Нелепо опираться и надеяться на тех, для кого ты сам – единственная опора и надежда. Во-вторых, чеченские эмигрантские политики являются скорее препятствием к поискам мира со сражающейся Чечней, чем “стабилизирующим фактором”. Это не моральная оценка, а социологический и политический факт.

Отсюда вовсе не следует, что, если Россия захочет мира, от эмиграции ей надо отвернуться. Часто это действительно “лучшие люди” Чечни, ее не только бюрократическая, но и культурная элита. Когда-нибудь они еще смогут внести вклад в строительство мирной Чечни, в которой Россия должна быть кровно заинтересована. Но если ты хочешь мира, ты должен вести переговоры с тем, с кем воюешь, и не подменять тяжелые переговоры с врагами легкими, но бессмысленными разговорами с клиентами. А окончательно урегулировать отношения с Чечней можно будет тогда, когда состоятся нормальные выборы и в республике, и среди тех чеченцев, которые не могут туда вернуться, но решили связать свою жизнь с этнической родиной. И я думаю, что не надо слишком опасаться, что эти избранные власти обязательно будут слабыми и чеченский “анархизм” и разобщенность сделают переговоры с ними бессмысленными. Даже в ответах чеченцев-эмигрантов присутствует, как мне представляется, один обнадеживающий момент. У них, не имеющих причин любить Масхадова, все же есть представление о его легитимности и, следовательно, представление о демократической легитимности вообще (когда человек говорит, что он за мирное соглашение с Масхадовым, но при условии его отставки, этим он признает масхадовскую легитимность). За эти страшные годы чеченцы не могли не понять, как необходимо им “свое”, но упорядоченное, обладающее реальной властью государство. Поэтому кого выберут чеченцы, с тем и нужно договариваться об окончательном урегулировании российско-чеченских отношений. Будь это хоть Доку Завгаев, хоть Шамиль Басаев.

СПРАВКА

Общественно-политические организации чеченской диаспоры

“Чеченский культурный центр”. Возглавляет Джабраил Гакаев.

“Керла зама” (“Новое время”). Лидер – Усман Мосаев.

“Лига вайнахских народов”. Лидер – Салман Вацанаев.

“Центр культуры мира и ненасилия им. Шейха Кунта-Хаджи”. Председатель общественного совета – Сайд-Хамзат Нунуев.

“Всероссийский Исламский Конгресс”. Председатель – Асланбек Аслаханов.

“Союз Возрождения мира и согласия в ЧР”. Председатель – Асланбек Аслаханов.

“Молодежь Чечни”. Лидер – Хож-Ахмед Арсанов.

Международный благотворительный фонд “Единение”. Президент – Ихван Гериханов.

Движение “Адамалла”. Лидер – Адам Дениев.

Структуры, координирующей деятельность этих организаций, нет.