18 ноября 2000 г., Красная Звезда

Судьба аманатов

Владимир Дерновой

История покорения Кавказа изобилует драматическими эпизодами. Один из самых известных - взятие аула Ахульго летом 1839 года. Тогда в качестве аманатов - заложников, гарантирующих выполнение горцами своих обязательств, были взяты дети многих мюридов. В том числе вождь мятежа Шамиль передал командующему русскими войсками генерал-адъютанту Граббе своего девятилетнего старшего сына Джемаля ад-Дина.

Но вскоре военные действия возобновились. По велению императора Николая I Джемаль ад-Дин был отправлен в малолетнее отделение 1-го Московского кадетского корпуса.

16 декабря 1839 года главный начальник кадетских корпусов великий князь Михаил Павлович писал военному министру графу Чернышеву: “...сын дагестанского мятежника Шамиля Джемаль ад-Дин, по неимению при корпусе особы духовного звания магометанского исповедания, не может изучать догматов исповедываемой им религии и исполнять установленных ею обрядов... честь имею покорнейше... испросить Высочайшее соизволение на перевод Джемаль ад-Дина Шамиля в Александровский кадетский корпус. Михаил”.

На полях этого отношения написано: “Высочайше повелено исполнить. 19 декабря 1839” и подпись графа А.И. Чернышева.

Сын Шамиля был переведен в 1-й Санкт-Петербургский кадетский корпус, любимый корпус государя.

Интересные сведения о Джемале ад-Дине оставил в своих воспоминаниях его однокашник Николай Крылов:

“Меня поместили в отдельной комнате вместе с черкесами, которых было человек двадцать, в лезгинских и черкесских нарядах. Кровать мне отвели вместе с сыном Шамиля. Черкесы нашей комнаты жили между собой дружно, любили бороться и иногда поднимали общую возню, в которой и я участвовал. С моей деревенской подготовкой я не отставал от сынов Кавказа. Хотя игра и возня достаточно удовлетворяли накопленную энергию, но мне все-таки хотелось показать, что я не сплошаю и на деле, если ко мне кто-нибудь будет приставать.

Раз проходит близко возле меня какой-то кадетик, я его толкнул локтем, он обернулся и назвал меня “галанцем”, так называли тех новичков, которые не успели еще надеть кадетскую курточку и ходили в своем платье. За слово “галанец” я его по носу! Кровь пошла, и он побежал жаловаться дежурному офицеру. Подошел ко мне дежурный, я испугался, не знал, что говорить, но Шамиль выручил, он сказал дежурному, что Молчанов меня бил и щипал, а я нечаянно толкнул его в нос. Молчанова выпороли, а мне сказали, чтобы я сам не расправлялся, а если кто меня будет обижать, то чтоб я жаловался...

Шамиль учился на средние баллы; переходил из класса в класс без всякого послабления со стороны учителей и экзаменаторов. Он был хорошим товарищем. Лет до пятнадцати он, как и другие черкесы, носил казенный черкесский костюм, а потом почему-то надели на него кадетскую куртку, что ему было очень горько, тем более что причины этому никто не знал. Со двора он ходил редко; его брали к себе те черкесы, которые служили в конвое Его Величества”.

А вот описание разговора Николая I, посетившего кадетский корпус, с Джемалем ад-Дином: “Государь положил руку на плечо Шамиля и сказал ему: “Если ты хочешь писать к своему отцу, то пиши. Письмо я доставлю!”

“Имею счастье благодарить Ваше императорское величество!” - ответил Шамиль.

“Ты научился хорошо говорить; а что, твоя рука поджила? Покажи!”

Шамиль быстро засучил рукав лезгинки и рубахи и показал заросшую рану между кистью и локтем на левой руке. Шамиль рассказывал, что эту руку проколол ему донской казак пикой”.

Джемаль ад-Дин проучился в 1-м Петербургском кадетском корпусе до 1849 года, дошел до так называемых специальных классов, но не был до них допущен, а был направлен в звании корнета в уланский Его Императорского Высочества Великого князя Михаила Николаевича полк. Когда Джемаля ад-Дина выпускали на службу, 24 июня 1849 года, главный начальник военно-учебных заведений обратился к военному министру с очередным вопросом: “...в какую из форм, горскую или присвоенную офицеру, состоящему по кавалерии, должен быть ныне обмундирован корнет Шамиль?” Собственноручная царская резолюция от 1 июля 1849 года, повторенная и заверенная графом Чернышевым на полях документа, гласит: “Какую сам пожелает”. Джемаль ад-Дин изъявил желание быть обмундированным в горскую одежду.

А в 1854 году царь принял решение обменять сына Шамиля, в 1852 году ставшего поручиком, на попавшего в плен к горцам начальника крепости Пунта. При обмене Джемаль ад-Дин получил богатые дары от русских.

Крылов пишет: “Сына Шамиля отвозил на Кавказ наш же товарищ, граф Буксгевден. Шамиль свыкся с полком, совершенно забыл свою семью и Кавказ; сильно ему не хотелось возвращаться к отцу; расставанье с товарищами прошло в горячих слезах. Отец женил его на полудикой черкешенке”.

А вот как описывает возвращение Джемаля ад-Дина на Кавказ один из очевидцев этих событий: “По прибытии своем он (Джемаль ад-Дин. - Авт.) обратил внимание на состояние и положение Шамиля и народа, осмотрел войска, артиллерию, устройство и порядок их и остался недовольным. Все это он счел ничтожным, слабым... Потом рассказал отцу про русского царя, его войско и казну и просил отца, чтобы он примирился с ним. Шамиль не принял его слов и даже рассердился и затем как сам, так и братья стали чуждаться его. Джемаль ад-Дин сделался печальным и раскаивался в своем возвращении. Он был очень учен и сведущ, но нерасположение отца и братьев не позволило ему употреблять свои сведения на какую-нибудь пользу для народа. Потом он сильно простудился и получил кашель и грудную болезнь, от которой и умер в 1857 году в Карате, где и погребен. Народ говорил, что русские отравили его”.

А что стало с другими “малолетними горцами”, оказавшимися в России после взятия Ахульго? В рапорте командира Отдельного кавказского корпуса генерала Головина графу Чернышеву от 4 декабря 1839 года говорилось: “Из донесений генерал-адъютанта Граббе, Ваше Сиятельство, изволите быть известны, что во время штурма Стараго Новаго Ахульго взято нашими войсками 900 человек обоего пола, включая в то число и детей.

Ныне генерал-адъютант Граббе представляет мне о сделанном им распределении этих пленных нижеследующим образом:

1. Всех мюридов свыше двадцатилетнего возраста на основании высочайшего повеления, объявленного Вашим Сиятельством предместнику моему 20 ноября 1837 года за № 15655, в арестантские роты сроком без исключения каждого на 10 лет, так как степень их преступления одинакова.

2. Пленных мужского пола ниже двадцатилетнего возраста на основании высочайшего повеления, объявленного Вашим Сиятельством предместнику моему 17 сентября 1832 года

№ 5594, в батальоны военных кантонистов, поступая с теми из них, кои моложе 7 лет, по положению для кантонистов такового возраста существующему”.

...В прошлом году один из моих коллег побывал в Швейцарии на праздновании 200-летия перехода войск Суворова через Альпы. Делегация Министерства обороны РФ останавливалась в небольшом, очень красивом и уютном селении Андерматте, близ Чертова моста. “Туда бы нужно привозить на некоторый срок чеченских юношей, - сказал мой товарищ, - чтобы те увидели и поняли, что в горах можно жить по-человечески”.

Богатейший опыт многолетней Кавказской войны, ныне, к сожалению, почти забытый, свидетельствует, что невозможно одной только силой отвратить от разбоя мятежные кавказские племена. Нужно вдумчивое, целенаправленное воспитание - в том числе и будущих лидеров, людей, обладающих государственным мышлением. Конечно, это процесс долгий, но ведь истинное историческое развитие происходит только эволюционным путем. Чем чреваты революции - все мы прекрасно знаем.