Елена Паповян,
Александр Паповян (Москва)

УЧАСТИЕ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР
В ВЫРАБОТКЕ РЕПРЕССИВНОЙ ПОЛИТИКИ

1957–1958 гг.

Проведение аналитических исследований в области истории репрессивной политики стало особенно актуальным в последнее время: во-первых, появился доступ к материалам фондов карательных органов, во-вторых, работа в архивах показала, что такие исследования необходимы для обобщения и структуризации другой, более конкретной информации.

Вторая половина 1950-х гг. заслуживает особого внимания. Это было время выработки новой репрессивной политики, основные принципы которой практически не изменялись вплоть до конца 1980-х (за исключением некоторых аспектов репрессий, например порядка исполнения уголовного наказания).

До сих пор процесс выработки и применения нормативных актов о политических репрессиях виделся исследователям (применительно к послесталинскому периоду) как подковерный поединок и воспринимался несколько упрощенно. Административные и судебные органы рассматривались как послушные проводники партийной линии, не имевшие собственного влияния на принятие решений. Это неверно в отношении рассматриваемого периода хотя бы потому, что в 1956–1958 гг. из-за нестабильности в верхах четкой партийной линии не было: перевес сил оказывался то у сторонников жесткого курса, то у «либералов» в Политбюро — соответственно у подчиненных структур существовал более широкий, чем раньше, выбор линии поведения.

На наш взгляд, только комплексное изучение документов государственных и партийных инстанций позволяет понимать смысл и значение и тех и других. С одной стороны, появление партийного документа с новыми политическими установками или посвященного «отклонениям» и образу «текущего» врага нередко инициировало появление инструктивных материалов соответствующих административных органов (КГБ, прокуратура, суд). С другой стороны, решения ЦК КПСС также не возникали из ничего: в отсутствие независимой информации о состоянии общества они не могли не базироваться на ведомственных источниках.

* * *

Наибольший интерес для изучения данной темы представляют фонды центральных партийных, государственных и ведомственных органов. К сожалению, закрыт фонд Отдела административных органов ЦК КПСС, весьма затруднен доступ к архиву КГБ при СМ СССР. В настоящее время сотрудниками программы «История диссидентского движения», осуществляемой Научно-информационным и просветительским центром (НИПЦ) «Мемориал», изучены или просмотрены материалы фондов Президиума Верховного Совета СССР, Верховного суда СССР (авторами составлен его тематический источниковедческий обзор), Прокуратуры СССР, Министерства юстиции СССР, ГУЛАГа/ГУИТУ (Главного управления исправительно-трудовых учреждений) в Государственном архиве Российской Федерации (далее ГАРФ), Секретариата ЦК в Центре хранения современной документации (далее ЦХСД).

В этой статье представлены главные итоги исследований по теме «Формирование репрессивной политики». В качестве основного источника были использованы материалы фонда Верховного суда СССР (далее ВС) в ГАРФ.

Вторая половина 1950-х гг. — важный период в деятельности ВС. Если до 1957 г. одной из главных его функций была надзорная практика (ежегодно ВС рассматривал огромное число уголовных дел в порядке кассации или надзора), то после 1957 г. эта его функция существенно сужается. Согласно ст.9 «Положения о Верховном суде СССР» от 12 февраля 1957 г., на первый план вышла задача координировать деятельность судебной системы в целом. Для этого ВС занимался обобщением судебной практики и рассылал указания судам, добиваясь единообразия в применении законов. Анализ постановлений Пленума ВС позволяет выявить происходящие в этот период изменения в карательной политике.

Наиболее ценными источниками, отражающими участие ВС в выработке и проведении репрессивной политики, являются проекты руководящих разъяснений (указаний) Пленума ВС, материалы обзоров судебной практики и переписка с ЦК КПСС, КГБ, Прокуратурой и Президиумом Верховного Совета СССР (далее — ПВС), материалы совещаний членов ВС, обсуждавших вопросы судебной практики по делам о контрреволюционных преступлениях. Ценность этих документов определяется в первую очередь тем, что они раскрывают не только роль и значение самого ВС в системе карательных органов, но и работу всего репрессивного механизма.

Руководящие разъяснения ВС оформлялись как постановления его Пленума и были направлены на осуществление функций по надзору за всей судебной практикой в СССР. Эти подзаконные правила ВС выпускал в тех случаях, когда в применении того или иного закона на практике допускались ошибки. В юридической литературе вопрос об обязательности этих указаний часто рассматривался как дискуссионный, но это происходило скорее оттого, что в «Положении о ВС» не был четко оговорен круг органов и лиц, для которых эти разъяснения являются обязательными. Вместе с тем на практике руководящие разъяснения требовались для координации деятельности не только судов, но и органов следствия и прокуратуры, то есть всей системы карательных органов.

Принятие руководящих разъяснений Пленумом ВС в большинстве своем было связано с изучением, обобщением и анализом судебной практики. Таким образом, до составления проекта руководящих разъяснений должна была быть проведена работа по этим направлениям. Итоги этой работы чаще всего зафиксированы в таких видах документов, как обзоры судебной практики по какой-либо категории преступлений или справки по обзорам; анализ судебной практики отражается и непосредственно в руководящих разъяснениях — в качестве примеров неверного или верного толкования судами законов.

Материалы по обзору судебной практики — многоаспектный источник. Здесь мы рассматриваем его как подготовительный материал для проектов руководящих разъяснений, обосновывающий необходимость принятия решения, ибо от акцентирования внимания на тех или иных тенденциях в немалой степени зависела тональность будущих руководящих разъяснений, более того — итоговые документы по обзору в своей резолютивной части уже содержали проекты этих разъяснений.

Подготовленный проект постановления Пленума ВС или сама справка по обзору судебной практики с проектом руководящих разъяснений направлялись на согласование в ЦК КПСС, на отзыв в Верховные суды союзных республик и другие судебные органы, в Прокуратуру СССР, заинтересованным министерствам и ведомствам. Проекты, связанные с делами о контрреволюционных преступлениях, следствие по которым велось органами КГБ, отсылались на отзыв и в это ведомство.

Сравнительный анализ различных редакций проектов, сопоставление их со сведениями, содержащимися в переписке, позволяют в значительной степени проследить процесс выстраивания репрессивной политики государства.

При отсутствии стенограмм пленумов ВС большое значение приобретают протоколы совещаний его членов и представителей заинтересованных ведомств по конкретным вопросам судебной практики, касающимся дел о контрреволюционных преступлениях. В этих документах, как и в материалах переписки, зафиксированы различные точки зрения на формы и методы проведения репрессивной политики, отразилась межведомственная борьба.

При анализе проектов постановлений приходится учитывать и другие ограничения. Например то, что документы ЦК КПСС, направлявшиеся в адрес ВС, отсутствуют в фонде, так как хранились в ведомствах не более пяти дней. А как уже говорилось выше, большинство документов Отдела административных органов ЦК КПСС, который непосредственно курировал всю правоохранительную систему, до сих пор секретны.

Помимо этого, важно представлять себе политическую обстановку в момент подготовки и редактуры проектов, поскольку не все фиксировалось в документах, — существовали и «телефонное право», личные контакты.

Авторами были привлечены дополнительные источники из секретных частей фондов ГАРФ (статистические данные из фонда МЮ СССР, документы аппарата ВС и его коллегий из фонда ПВС СССР), а также из других архивов, документы ЦК КПСС из ЦХСД. Эти материалы позволяют дополнить и перепроверить сведения из документов секретной части фонда ВС.

Здесь мы наиболее подробно рассматриваем основные, на наш взгляд, документы ВС, связанные с изменениями репрессивной политики в 1957–1958 гг., стараясь придерживаться схемы: партийный документ — соответствующий (установочный) документ ВС — обобщение судебной практики и анализ выполнения установок. Документ, инициировавший эти изменения и сыгравший большую роль в репрессивной политике послесталинского периода, — письмо ЦК КПСС от 19 декабря 1956 г. «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антиобщественных враждебных элементов» (далее — Письмо ЦК) (ЦХСД. Ф.89. Оп.6. Е.х.1. Л.1–4).

* * *

Большое влияние на внутреннюю жизнь страны оказали венгерские события. Они дали аргументы в руки «консерваторам», расценившим их как результат политики разоблачения культа личности. В сводках КГБ для ЦК факты, связанные с венгерскими событиями, ставились на первое место (ЦХСД. Ф.5. Оп.30. Е.х.141. Л.110).

Как отмечает французский историк Н.Верт, «после венгерского кризиса позиции Хрущева ослабли»1. Это подтверждается возвращением в правительство В.М.Молотова, который 20 ноября 1956 г. был назначен министром государственного контроля. Эта должность давала ему право проверять деятельность любых гражданских и военных организаций, которые он принялся защищать от «нигилистской критики политически незрелых людей».

Р.А.Медведев пишет, что в январе 1957 г. в Москве стали циркулировать слухи о возможной отставке Хрущева и возвышении Молотова2.

Все это показывает, что власти еще не выработали внутриполитический курс и он колебался в зависимости от перевеса сил в руководстве страны. Как следствие, отсутствовала четкая трактовка тех или иных высказываний и действий. Поэтому данные о судебных и внесудебных (партийно-комсомольских) репрессиях в тот период не могут дать точного представления о подлинных масштабах проявлений инакомыслия.

Ситуация изменилась после того, как Президиум ЦК КПСС 19 декабря 1956 г. утвердил текст Письма ЦК, представленный Председателем КГБ И.А. Серовым и Генеральным Прокурором СССР Р.А. Руденко. Видимо, именно они играли главную роль в подготовке этого документа в комиссии, возглавляемой Л.И.Брежневым (остальные — Г.М.Маленков, А.Б.Аристов, Н.И.Беляев). Проект письма под названием «Об усилении работы партийных организаций по пресечению вылазок антисоветских, враждебных элементов» предварительно обсуждался на Президиуме ЦК, где было решено внести в него изменения, затем проект опять представили на рассмотрение Президиума ЦК (13 декабря 1956 г.), и 14 декабря он был обсужден вновь (ЦХСД. Ф.89. Оп.6. Е.х.2). В протоколе заседания членам Президиума ЦК было предложено внести в Секретариат свои поправки и замечания в двухнедельный срок. Однако, как мы знаем, окончательный текст с новой формулировкой был утвержден уже через пять дней3.

Письмо ЦК появилось через полтора месяца после окончания венгерских событий. Можно предположить, что основной побудительной причиной явилось желание руководства страны застраховать себя от возможного их повторения4. Насколько велик был вызванный началом десталинизации, событиями в Польше и Венгрии всплеск общественной активности в стране5 и насколько обоснованны были опасения руководства — вопрос дискуссионный.

Первоначальный проект письма был более жестким, чем окончательный вариант6: в заголовке не было упоминания о работе партийных организаций в массах, в тексте отсутствовали смягчающие мотивы. В окончательном же варианте письмо стало называться «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов».

В Письме ЦК изложена формула новой репрессивной политики. Несмотря на грозный тон письма, после каждого призыва решительно «разоблачать и пресекать» в нем содержится оговорка, напоминающая о том, что «недопустимо сваливать в одну кучу преступную деятельность врагов советского государства и случайные ошибки, допускаемые частью советских людей в силу недостаточной политической зрелости и проистекающей от этого неправильной оценки происходящих событий». Говоря человеческим языком, партия давала санкцию только на ограниченное применение репрессий. В письме специально указывались, по выражению Е. Зубковой, «группы риска»7 — творческая интеллигенция и студенчество, что звучало явным отголоском венгерских событий и антиинтеллигентских настроений в партийном руководстве, вызванных тем, что наиболее бурная реакция на разоблачения сталинских преступлений была зафиксирована именно в этой среде, тогда как в рабочей аудитории собрания проходили в целом спокойно, а если и были «клеветнические» высказывания, то опять-таки они исходили от инженерно-технического персонала8. Интересно заметить, что в том же декабре 1956 г. на Пленуме ЦК было принято решение снизить нормы выработки — мера, явно направленная на успокоение рабочих, высказывавших недовольство увеличением норм после ХХ съезда9.

В Письме ЦК предлагалось обращать внимание и на такую категорию граждан, как амнистированные и репрессированные, «особенно из числа бывших троцкистов, правых оппортунистов и буржуазных националистов».

Прямой призыв к коммунистам, работающим в органах прокуратуры, суда и государственной безопасности, «быть бдительными» и «своевременно пресекать» «преступные действия» запускал собственно репрессивный механизм.

После появления Письма ЦК разрабатывается проект Постановления Пленума ВС «Об устранении ошибок в работе судов по рассмотрению дел о контрреволюционных преступлениях» (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.610. Л.5–9). В этом документе, призванном сыграть роль инструкции для судов, перед ними ставились те задачи, которые вытекали из Письма ЦК. Проект, хотя в конечном итоге так и не был принят в качестве Постановления, существенно повлиял на судебную практику — хотя бы потому, что был разослан на места. Во всяком случае, в рамках судебной системы нам неизвестен ни один другой документ такого уровня, переводящий данное партийное решение на язык правоприменительной практики. Так как проект этот никогда не был опубликован, позволим себе привести из него важнейшие цитаты.

Оговорив в преамбуле необходимость реабилитации незаконно осужденных в сталинские годы, ВС далее переходит непосредственно к поводу появления проекта Постановления:

«Пленум Верховного суда отмечает, что <...> отдельные суды, особенно за последнее время, допускают иногда серьезные ошибки <...> свидетельствующие о притуплении бдительности и о недооценке опасности контрреволюционной деятельности враждебных социалистическому строю элементов. <...> Эти ошибки заключаются, главным образом, в неосновательном в ряде случаев прекращении дел и оправдании виновных вследствие неправильной политической и юридической оценки их действий. <...> Наблюдаются случаи прекращения производством уголовных дел на осужденных за антисоветскую агитацию при наличии злобных антисоветских высказываний; при этом прекращение мотивируется тем, что эти высказывания не содержат непосредственного призыва к свержению, подрыву или ослаблению советской власти. Между тем контрреволюционные элементы отлично понимают, что в современных условиях открытый призыв к свержению советской власти не будет иметь успеха и приведет лишь к разоблачению и пресечению их враждебной деятельности. Поэтому, как показывает практика, метод контрреволюционной агитации заключается в настоящее время, главным образом, в клевете и злобных измышлениях на проводимые мероприятия партии и советского правительства и на дискредитацию руководителей партии и правительства с целью подорвать доверие народа к советскому политическому строю. <...> Отдельные судьи, находясь под впечатлением большого количества грубых ошибок, допущенных в прошлом, особенно по делам, рассмотренным во внесудебном порядке ОСО и тройками, стали проявлять огульное недоверие к материалам предварительного следствия, проводимого органами государственной безопасности, и иногда при наличии лишь одного заявления осужденного о незаконных методах ведения следствия, без проверки таких заявлений органами прокуратуры, допускают прекращение дела. <...> Указанные выше серьезные ошибки в работе судов совершенно недопустимы и не могут быть дальше терпимы. Практика, если она примет распространительный характер, может причинить большой вред нашему государству. Сигналы, поступающие с мест, свидетельствуют о том, что некоторые из реабилитированных после возвращения из мест заключения, особенно из числа бывших троцкистов, правых оппортунистов и буржуазных националистов, группируют вокруг себя антисоветские настроения и политически неустойчивых лиц, пытаются возобновить свою преступную деятельность. Это тем более опасно в настоящее время, когда под воздействием международной реакции остатки антисоветских элементов, враждебно настроенных против социалистического строя, пытаются использовать в своих гнусных целях все еще имеющиеся у нас отдельные трудности и недостатки, возводят злобную клевету на политику коммунистической партии и советского государства, распространяют всякого рода провокационные слухи, пытаются подорвать доверие народа к партии и веру в могущество социалистических государств, нарушить их братскую дружбу. Поэтому действия антисоветских элементов должны решительным образом и со всей строгостью пресекаться. Суды при этом должны помнить, что партия и советское государство против лиц, ведущих враждебную антисоветскую деятельность, всегда вели и впредь будут вести самую решительную борьбу, что диктатура пролетариата по отношению к антисоветским элементам должна быть твердой и беспощадной. <...> Исходя из изложенного, Пленум Верховного суда СССР постановляет дать судам следующие указания:

1. Обратить внимание судов на необходимость всемерного повышения бдительности к проискам лиц, враждебных советскому строю, имея в виду, что задача борьбы с антисоветскими элементами была и есть одна из главных задач советского суда. Из этого и должен исходить суд при рассмотрении каждого конкретного дела о контрреволюционных преступлениях, учитывая необходимость решительной и беспощадной борьбы с такого рода преступлениями.

2. Одновременно с этим Пленум обращает внимание судей, что при решении конкретного дела необходимо тщательно исследовать все обстоятельства дела и личность обвиняемого с тем, чтобы не допустить неосновательного осуждения честных советских людей, которые иногда в силу недостаточной политической зрелости и неправильной оценки происходящих событий высказывают политически нездоровые суждения, не вызывающиеся, однако, враждебными побуждениями к советской власти и допущенные без всякого контрреволюционного умысла».

23 января 1957 г. проект Постановления Пленума был разослан для согласования в Прокуратуру и КГБ.

2 февраля Председатель КГБ Серов направляет в ВС свои замечания по проекту, из которых важнейшее касается пункта 2 постановляющей части. Органы госбезопасности предложили свою редакцию:

«2. При рассмотрении дел о контрреволюционных преступлениях судам необходимо тщательно рассматривать все обстоятельства дела в их совокупности, всесторонне учитывая при этом данные, характеризующие личность обвиняемого, с тем чтобы не допустить оправдания или вынесения мягкого наказания в отношении действительных врагов советского государства, когда совершенные ими преступления по законам советской власти требуют более строгого наказания» (Там же. Л.18–20).

Предложенная редакция полностью изменяет смысл этого пункта и документа в целом, что замечательно характеризует то, как КГБ предлагал трактовать закрытое письмо ЦК.

Для сравнения отметим, что замечания, внесенные Прокуратурой СССР 5 марта, были гораздо умереннее (Там же. Л.21–23).

* * *

Письмо ЦК КПСС было воспринято судебно-следственными органами как директива, и исполнение ее на местах приняло вид кампании, то есть гремучей смеси сугубо формального исполнения с «административным восторгом». То, что это была именно кампания, подтверждается еще и тем, что во всех республиках СССР число санкционированных арестов, произведенных КГБ, в первом полугодии 1957 г. превышает это же число за второе полугодие 1956 г., причем для большинства республик оно увеличивается в два-пять раз (См.: Фонд копийных материалов программы «История диссидентского движения» НИПЦ «Мемориал». Оп.2. Е.х.12. Л.24). Увеличение или уменьшение числа арестов по какому-либо виду преступлений в течение всего лишь полугода и сразу по всем республикам, при всем их несходстве между собой в остальном, не может не привлечь внимания. Даже если рассматривать такую тенденцию только как отражение всплеска общественной активности, то проведение кампании — естественная реакция административно-командной системы на такой всплеск.

Прямым следствием декабрьского Письма ЦК явилось значительное увеличение в 1957 г. числа дел по контрреволюционным преступлениям. На четверть было превышено число осужденных по сравнению с 1954 г., более чем в два раза — с 1955 г. и почти в четыре раза — с 1956 г. Число осужденных в 1957 г. (2 948 человек), конечно, не сопоставимо с их числом хотя бы за последний год при Сталине (27 098 — в 1952 г., 13 611 — в 1953) (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.648. Л.2). Однако эти цифры были острым сигналом для нового руководства страны, которое вовсе не собиралось отказываться от политики жесткого контроля над карательными органами. Реформы, включающие в себя подрыв идеологической основы прежней репрессивной политики (осуждение незаконных методов следствия, разоблачения Сталина), не предусматривали возможность резкого усиления самостоятельности КГБ, даже в определении количественного и качественного состава «врагов». Карательная политика, в новом ее варианте, должна была быть более избирательной10, и в середине—второй половине 1957 г. встал вопрос о корректировке курса.

Вскоре после июньского (1957 г.) Пленума ЦК, где потерпела поражение так называемая антипартийная группа (которую в историографии принято связывать с консервативным крылом в партии), появляется новый проект Постановления Пленума ВС.

О его более мягком характере свидетельствует даже новое название: «Об улучшении работы судов по рассмотрению дел о контрреволюционных преступлениях». 7 июля 1957 г. проект поступил в секретно-шифровальный отдел (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.610. Л.24–27). Пункт 1 его постановительной части теперь звучит так:

«1. Считая, что в дальнейшем одна из важнейших задач советского правосудия заключается в исправлении ошибок, допущенных в прошлом судами и внесудебными органами, Пленум Верховного суда одновременно обращает внимание судов, что борьба за дальнейшее укрепление социалистической законности и исправление ошибок и извращений должна быть неразрывно связана с повышением бдительности против происков враждебных социалистическому строю элементов. Из этого и должен исходить суд при рассмотрении каждого дела о контрреволюционном преступлении, учитывая необходимость решительной и беспощадной борьбы с такого рода преступлениями» (Там же. Л.26).

Трудно сказать, был ли введен в действие этот проект. В источниках отсутствует информация об этом. Существенно затрудняет исследование недоступность документов ЦК и самого ВС по согласованию этого проекта. Однако работа с другими документами последнего позволяет нам предположить, что в данном случае мог быть применен непрямой механизм введения в действие норм, содержащихся в проекте. Из дальнейшего изложения будет видно, что подобная практика имела место. Проект мог быть только разослан председателям Верховных судов союзных республик, которые из его направленности могли сделать выводы о том, как им следует поступать в спорных случаях. Так, на совещании следственных работников КГБ в июне 1958 г. во время выступления Председателя ВС А.Ф.Горкина был поднят вопрос о необходимости руководящих разъяснений судам по этой категории дел, но определенного ответа Горкин дать не смог, поставив это в зависимость «от результатов дальнейшей работы» и согласования «с директивными органами», после чего и будет решено, издавать «специальное руководящее разъяснение Пленума <...> или, может быть, будет разослана обзорная справка» (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.635. Л.6).

Сведения о том, что проведение кампании вошло в некоторое противоречие с провозглашенными задачами, стали поступать в ЦК уже в начале 1957 г. Полковник юстиции Н.А.Абрамский в письме «О судебной ответственности избирателей» (31 мая 1957 г.) утверждал, что существующая практика «судебного преследования избирателей, допускающих враждебные надписи на избирательных бюллетенях», противоречит конституционным гарантиям (Там же. Е.х.602. Л.63). По установившейся практике такие избиратели привлекались к уголовной ответственности за антисоветскую агитацию. Сам факт привлечения избирателя за такого рода преступление, утверждал Абрамский, нарушает тайну голосования и наносит ущерб принципу законности в СССР. К тому же такого рода деяния нельзя назвать агитацией уже потому, что огласка надписей на избирательном бюллетене практически невозможна (Там же. Л.64). Таким образом, Уголовный кодекс входит в противоречие с Конституцией. Далее в письме говорится: «Если, как указывалось выше, едва ли можно признать формой агитации надпись на избирательном бюллетене при тайном голосовании, то бесспорно самой злой и наглядной антисоветской агитацией, агитацией против нашей избирательной практики, против нашей Конституции является суд над избирателем» (Там же. Л.65). После перечисления некоторых примеров Абрамский пишет: «<...> отдельные работники прокуратуры сделали неправильные выводы из декабрьского письма ЦК». И предлагает: «<...> чтобы раз и навсегда покончить с существующей практикой, недостойной социалистического демократизма, необходимо решение ЦК, признающее политически вредным судебное преследование избирателя, связанное с нарушением тайны голосования» (Там же. Л.67).

В июле 1957 г. в ВС была переслана копия этого письма с указанием внести в вопрос ясность. Получив задание ЦК, Председатель ВС А.Ф.Горкин запиской поручает своему заместителю Н.К.Морозову подготовить предложения по письму Абрамского (Там же. Л.60). 21 августа Морозов ставит этот вопрос перед Всесоюзным институтом юридических наук и Институтом права АН СССР (Там же. Л.61, 62). В сентябре 1957 г. Институт права приходит к выводу о «политической нежелательности уголовного преследования за антисоветские надписи на бюллетенях» (Там же. Л.70). Несмотря на то, что в дальнейшем в установочные документы ВС этот сюжет не вошел, принятые по рассмотрении письма решения позволяют предположить, что уже в 1957 г. появились некоторые признаки курса на введение кампании в разумные пределы и почувствовавшие это чиновники, возможно, использовали письмо как пробный камешек.

Явной тенденции к снижению судимости во второй половине 1957 г. еще нет11. Возможно, сказались факторы разного порядка — инерционность самого репрессивного механизма, который легче запустить, чем остановить, и еще сильные позиции явно относящегося к «ястребам» шефа КГБ Серова, поддержавшего Хрущева против «антипартийной группы».

Наиболее информативным документом о судебной практике 1957–1958 гг. по делам о контрреволюционных преступлениях, на наш взгляд, является составленная ВС в первые месяцы 1958 г. «Справка о результатах обобщения судебной практики по делам о контрреволюционных преступлениях» (далее — «Справка») (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.648. Л.1–73). Это исследование было проведено на материалах уголовных дел 1956–первой половины 1957 г. и охватывает только начало кампании, но его положения применимы и к более позднему ее периоду.

* * *

В истории создания «Справки» есть некоторые пробелы. Предположительно, информация о масштабах и составе привлеченных к ответственности (см. статью Е.Паповян «Применение статьи 58–10 УК РСФСР в 1957–1958 гг.» в настоящем сборнике) вызвала определенную реакцию руководства страны, и, судя по всему, потребовалась более детальная информация. Именно резкое увеличение числа осуждений по обвинению в контрреволюционных преступлениях и стимулировало проведение специального анализа, что находит подтверждение в позднейших отчетах ВС: «Необходимость обобщения судебной практики по делам о государственных преступлениях вызывалась некоторым ростом в 1957 году числа осужденных за особо опасные государственные преступления по сравнению с данными 1954–1956 гг. и большим значением деятельности судов по борьбе с этими преступлениями» (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.721. Л.112 – «Справка о работе Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР за 1957–1961 гг.»). Видимо, с этой целью Отдел обобщения судебной практики ВС во второй половине 1957 г. начал работу над обзором судебной практики по делам о контрреволюционных преступлениях12. Итогом ее и стала «Справка»13. В тексте «Справки» нет ссылки на прямое указание партийного руководства, работа над ней представлена как ответ на «пожелания, высказанные председателями Верховных судов союзных республик». Возможно, подобного указания как такового и не было.

В «Справке» основной причиной появления Письма ЦК названа реакция враждебных советской власти и неустойчивых элементов на внешне- и внутриполитические события, из которых называются «контрреволюционный мятеж в Венгрии и последствия разоблачения культа личности». Быть может, этим указанием на «конкретный исторический момент» косвенно ограничивалась возможность «глобальной» трактовки Письма ЦК.

Практические последствия осуществления кампании на местах характеризуются в «Справке» следующим образом: «<...> органы государственной безопасности и прокурорского надзора стали возбуждать уголовные дела и в тех случаях, в которых ранее они ограничивались предупреждением виновных о недопустимости тех или иных высказываний. Одновременно произошло уменьшение числа случаев квалификации циничных высказываний лиц, находившихся в нетрезвом состоянии, главным образом, по адресу отдельных государственных и общественных деятелей как проявление злостного хулиганства и, наоборот, увеличилось число случаев квалификации таких деяний как антисоветская агитация» (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.648. Л.9). Увеличение числа осуждений по делам о контрреволюционных преступлениях (по данным «Справки») шло за счет дел об антисоветской агитации, основную массу которых давали дела, связанные с квалификацией критических высказываний как антисоветских преступных деяний. Значительный рост этого вида преступлений, а не шпионажа, измены Родине, террористических актов и диверсий, и явился, согласно «Справке», главной причиной необходимости исследовать судебную практику по таким делам.

Примеры, приведенные для обоснования выводов «Справки», в основном демонстрируют ошибки судов в рассмотрении дел о контрреволюционных преступлениях. Такой отбор можно расценить как стремление проиллюстрировать насущную необходимость серьезного пересмотра репрессивной политики. Из текста явствует, что судебная практика на местах вошла в противоречие с провозглашенным принципом избирательности (см. также упомянутую выше статью Е.Паповян в настоящем сборнике).

Хотя в «Справке» и приводятся примеры резких антисоветских проявлений, в целом она написана весьма либерально. Это видно хотя бы из того, что ситуация с контрреволюционной преступностью отнюдь не драматизируется, несмотря на то, что анализу подвергнут период самого большого за всю послесталинскую эпоху всплеска политических репрессий. Об относительно либеральной направленности составителей «Справки» свидетельствует и то, что среди примеров правильной судебной практики на передний план не выдвинуты дела осужденных из интеллигентской среды (против которой главным образом и было направлено Письмо ЦК), хотя известно, что подобных дел было немало14. Зато бросаются в глаза другие примеры — ошибочные осуждения граждан (рабочих, колхозников), которыми двигали «обывательские настроения». Трудно представить, что подобный либерализм не был санкционирован.

Любопытно, что в письме Абрамского мы находим трактовку Письма ЦК, аналогичную той, которая затем вошла в выводы «Справки». В нем директива ЦК КПСС не подвергается сомнению, признается основой для деятельности судов и в будущем, но примечательно, что наиболее подробно цитируются те места Письма ЦК, которые сужают область применения репрессивных мер. Такое цитирование основополагающего документа, по сути, демонстрировало партийному руководству возможность пересмотреть карательную политику, не отменяя ранее данные указания и не принимая решений, признающих ошибки. «Справка» же идеологически обосновывает этот путь: советское общество — это уже не «арена классовой борьбы», а единый здоровый организм; внутренние враги, конечно, есть, но это, в основном, «последыши старого мира, знавшие иную власть, кроме Советской», или просто агенты иностранных разведок. К преступлению на данном этапе могут склониться лишь «отдельные» граждане. Нехарактерность подобных случаев для социалистического строя видна из проекта руководящего разъяснения судам, в котором судебно-следственным органам предлагается выявлять «подстрекателей» (особенно по делам о контрреволюционных преступлениях, совершенных молодежью). К этим поискам призывают и постоянные напоминания в каждом разделе «Справки» о необходимости более тщательно расследовать мотивы всех видов контрреволюционных преступлений15. Мотивы и обстоятельства, наличие которых может свидетельствовать об отсутствии контрреволюционного умысла, то есть, по сути, состава преступления, предусмотренного ст.58 УК РСФСР, в проекте руководящих разъяснений даже конкретизируются: это — неблагоприятное стечение личных обстоятельств, бюрократическое отношение чиновников к жалобам, неправильные решения местных органов власти. Фактически в проекте руководящих разъяснений, который завершает «Справку», предлагается отделять подлинно контрреволюционные настроения от «обывательских» и квалифицировать действия, совершенные под влиянием последних, более мягко. Например случаи публичного выражения недовольства властями — не как антисоветскую агитацию в устной форме, а как хулиганство, бегство за рубеж — не как измену Родине, а как незаконный переход границы, и т.п.

5 мая 1958 г. «Справка» была направлена в ЦК КПСС, а затем на совещание следственных работников КГБ (которое уже упоминалось выше). Председатель ВС в своем выступлении использовал материалы этой «Справки», однако вопрос о ее дальнейшей судьбе решен еще не был.

Вновь предметом обсуждения «Справка» стала на совещании членов ВС, состоявшемся 28 июня 1958 г. (Характерно, что вопрос о ней не был вынесен на Пленум ВС, завершившийся как раз в тот день.) В ходе дискуссии выявились две точки зрения на «Справку», а точнее, на саму судебную практику по делам о контрреволюционных преступлениях. Одни считали, что судебная практика в целом правильна и руководящие разъяснения не нужны (четче всех это сформулировал шеф КГБ И.А.Серов, его поддержали председатели Верховных судов РСФСР и Азербайджана). Другие говорили о необходимости изменения судебной практики и издания руководящих указаний по этой категории дел (председатели Верховных судов БССР и УССР). В целом спор велся о том, как надо трактовать Письмо ЦК от 19 декабря 1956 г.: обе стороны ссылались на него. Сам Председатель ВС А.Ф.Горкин, подводя итоги, предпочел ограничиться выражением беспокойства по поводу роста судимости в 1957 г. (Там же. Е.х.635. Л.5). Тем не менее «Справке» и проекту руководящих указаний, изложенных в ней, был дан ход.

10 июля 1958 г. «Справка» была направлена Председателю Президиума Верховного Совета СССР. В сопроводительном письме сообщалось о состоявшемся совещании и о том, что документ разослан председателям Верховных судов союзных республик для обсуждения и внесения ими предложений в связи с подготовкой и предполагаемым изданием руководящих разъяснений Пленума ВС по этой категории дел (ГАРФ. Ф.7523. Оп.89с. Е.х.7494. Л.123).

Ни декабрьское Письмо ЦК, ни директивные указания судам и о начале кампании, и о ее приостановке не были официально изданы. А последние и вовсе приняли вид мало к чему обязывающего «проекта руководящих указаний», даже не выделенного в обособленный документ.

Интересно, что в отчетных документах ВС, относящихся к 1961 г., «нецелесообразность» принятия руководящих разъяснений по делам о контрреволюционных преступлениях мотивировалась следующим образом:

«Пленум Верховного суда СССР, учитывая, что в целом судебная практика по этим делам отвечала требованиям борьбы с этими преступлениями и с учетом подготовки проекта нового Закона об уголовной ответственности за государственные преступления, нашел нецелесообразным принимать руководящее постановление по этим делам и ограничился рассылкой материалов обобщения Верховным судам союзных республик» (ГАРФ. Ф.9474. Оп.16с. Е.х.721. Л.113 — «Справка о работе Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР за 1957–1961 гг.»). Хотя при обсуждении «Справки» на совещаниях этот аргумент не использовался.

«Справка», вместе с проектом руководящих разъяснений Пленума ВС, действительно, была разослана председателям Верховных судов и, судя по всему, сыграла свою роль. Министерством юстиции Белоруссии были изучены и обобщены в первом квартале 1958 г. дела о госпреступлениях (Там же. Е.х.642. Л.38). Итогом этой работы стал «Обзор о результатах изучения и обобщения судебной практики по делам о государственных преступлениях, рассмотренных судами республики в 1957 и в 1-м квартале 1958 г.» (Там же. Е.х.646. Л.1–18), выдержанный в духе общесоюзной «Справки» и содержащий схожие выводы. Согласно «сопроводиловке», итоги изучения и обобщения судебной практики были обсуждены на закрытом заседании коллегии Министерства юстиции БССР с участием всех председателей областных судов, руководства и членов Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда БССР и заместителя Прокурора Белоруссии. По результатам изучения сделаны представления секретарю ЦК КПБ и Председателю КГБ республики (Там же. Е.х.642. Л.38).

Видимо, примерно так же развивались события и в остальных союзных республиках. Во всяком случае, анализируя судебную статистику, можно отметить, что во втором полугодии 1958 г. число осужденных по всем республикам снижается (Фонд копийных материалов НИПЦ «Мемориал». Оп.2. Е.х.12. Л.38). Более того, число осуждений за весь 1958 г. сокращается в два с половиной раза по сравнению с 1957 г. Это позволяет предположить, что состоялся пересмотр принципов проведения кампании или ее окончание (безусловно, при этом надо учитывать и возможное снижение общественной активности — как одну из причин пересмотра репрессивной политики).

Характерно, что в марте 1958 г., после снятия Н.А.Булганина с поста Председателя Совета Министров СССР, Хрущев совместил должности Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя СМ СССР, обеспечив себе полномочия, сопоставимые со сталинскими. А в декабре и шеф КГБ Серов, занимавший жесткую позицию в отношении уголовных преследований по политическим статьям, был перемещен со своего поста на должность руководителя военной разведки. Учитывая давние его связи с Хрущевым, такое назначение может свидетельствовать, в частности, о том, что рвение Председателя КГБ Хрущев решил использовать для ведения борьбы с иностранными разведками.

Таким образом, тезис о тесной связи характера карательной политики с изменениями в балансе сил в руководстве страны, на наш взгляд, находит подтверждение в документах, относящихся к кампании 1956–1958 гг.

Подтверждение того, что ВС сыграл определенную роль в изменении судебной практики по делам о контрреволюционных преступлениях, мы находим и в отчете о работе Отдела обобщения судебной практики за 1958 г. В нем сообщается, что помимо протестов, принесенных на дела о контрреволюционных преступлениях, Отделом были разосланы письма, предлагающие пересмотреть вынесенные приговоры по этой категории дел. Всего таким образом было предложено пересмотреть 75 дел — фактически каждое десятое изученное дело.

Кампания по борьбе с антисоветскими проявлениями практически сошла на нет к середине 1958 г. Сравнивая ее с более поздней кампанией по борьбе с самогоноварением16, можно выявить определенный сценарий проведения подобных мероприятий:

— заявление партийного лидера (в нашем случае — выступление Н.С.Хрущева на митинге московской молодежи 10 ноября 1956 г., оставшееся за рамками данной статьи),

— письмо ЦК КПСС,

— резкое увеличение числа судебных дел по определенной категории преступлений,

— обобщение ВС судебной практики (спустя некоторое время) в качестве отчета о проведении кампании,

— окончание кампании, что могло быть оформлено в виде ведомственных документов (для ВС — руководящие разъяснения судам или их проекты).

Обобщение судебной практики характерно для любой кампании как форма отчетности и контроля (хотя оценки хода проведения кампании в этих обобщениях могут быть различными). Вместе с тем необходимо учитывать, что появление такого документа, как обзор судебной практики, свидетельствует и о том, что назрела необходимость ее изменения. Это вытекает из самого жанра подобных документов.

После ХХ съезда КПСС при проведении не только внешней, но и внутренней политики режим был вынужден доказывать, что со сталинской практикой беззаконных осуждений покончено. В беседе с американским корреспондентом Г.Шапиро Н.С.Хрущев указал, что «политические преступления стали теперь у нас редким явлением. Среди людей, понесших за последние годы заслуженную кару за свою антисоветскую деятельность, большую часть составляют агенты, заброшенные в Советский Союз извне»17.

Таинственность, которой было окружено письмо ЦК от 19 декабря 1956 г. (так, например, его не разрешено было отправить в парторганизации советских учреждений за границей, а случаи его утери в СССР рассматривались на Секретариате ЦК), нерешительность в проведении его директив, обходные пути для исправления вызванных им последствий говорят о том, что оно в определенном смысле было вынужденной мерой, ответом на экстремальную ситуацию. В изменившейся же политической обстановке, характеризующейся сосредоточением всей власти в руках Хрущева и стабилизацией в обществе, о нем было решено не вспоминать, на всякий случай не отменяя, но и не акцентируя на нем внимания.

В докладе на внеочередном XXI съезде КПСС Хрущев заявил, что «главное — это профилактика, воспитательная работа». Это его утверждение подвело черту под кампанией 1957–1958 гг. «Конечно, за судом, органами милиции и прокуратуры должны быть оставлены определенные обязанности. Эти органы будут продолжать свою деятельность в целях воздействия на лиц, которые злостно не подчиняются нормам социалистического общежития», — продолжил Хрущев, но характерно, что о КГБ он сказал отдельно: «Надо укреплять органы государственной безопасности, острие которых прежде всего направлено против агентуры, засылаемой империалистическими государствами»18.

А 24 мая 1959 г. в «Правде» Н.С.Хрущев заявил: «Преступление — это отклонение от общепринятых норм поведения в обществе, нередко вызываемое расстройством психики человека. Могут быть заболевания, психические расстройства в коммунистическом обществе среди отдельных людей? Видимо, могут быть <...> Тем, кто <...> стал бы призывать к борьбе с коммунизмом, можно сказать, что и сейчас есть люди, которые борются с коммунизмом <...> но у таких людей, видимо, явно не в норме психическое состояние».

Эти заявления лидера страны можно рассматривать как отражение нового курса, на который были ориентированы органы, проводившие репрессивную политику. Коварным и зловещим внутренним врагам не впервой в истории российского государства ставился подобный диагноз, но чтобы сразу всем! Такого не бывало. Угрозу, исходящую от умалишенных, уже невозможно было представить как серьезную. Психами должны заниматься врачи, а не такие серьезные учреждения, как КГБ или Верховный суд СССР. Неудивительно, что КГБ было предложено сосредоточиться на борьбе с «нормальной» агентурой иностранных разведок. А для внутреннего пользования применять профилактику — термин, сам по себе отдающий карболкой.

Подводя итог, можно заключить, что документы из Секретной части ВС позволяют составить более точное представление о новой, послесталинской репрессивной политике в целом, об этапах ее складывания, наметить их периодизацию. Но этим значение названных документов как исторических источников не исчерпывается — документы ВС содержат богатейший фактический материал о правоприменительной практике по делам о контрреволюционных преступлениях в масштабе всей страны, отражают деятельность ВС не только как государственного учреждения, участвовавшего в выработке репрессивной политики, но и как высшего судебного органа, осуществлявшего непосредственное судебное разбирательство и надзорное судопроизводство, контролировавшего деятельность всей системы судов.

Примечания:


1.
Верт Н. История советского государства, 1900–1991. М.: Прогресс, 1992. С.356–357.
2.
Медведев Р.А. Они окружали Сталина.— Нью-Йорк, 1984. С.61.
3.
Любопытно, что с 14 марта 1953 г., после снятия Маленкова с поста секретаря ЦК, самой влиятельной политической фигурой в Секретариате стал Хрущев.
4.
Сын Н.С.Хрущева вспоминает, что многие руководители партии и государства «оказались просто травмированы Венгрией. Часто одно воспоминание о 1956 годе позволяло удачно поставить очередную рогатку на пути демократизации нашего общества». Трудно сказать, насколько повлияли сыновние чувства на другое его утверждение: противостояние отца требованиям принятия жестких мер. Хрущев-младший также пишет: из информации, которой снабжали его отца посольство, КГБ и сами члены высшего партийного руководства, побывавшие там, вытекало, что основную массу мятежников составляет молодежь («мальчишки»-студенты), а рабочие и крестьянство их не поддерживают (Хрущев С.Н. Никита Хрущев: Кризисы и ракеты: Взгляд изнутри. М.: Новости, 1994. Т.1. С.259).
5.
Обязательно надо учитывать, что противоречия между «ортодоксами» и «либералами» еще не нашли своего разрешения. На руку «ортодоксам» сыграли и события в Тбилиси, происшедшие через неделю после закрытого доклада Хрущева. Об этом свидетельствует появление в «Правде» ряда статей, акцентировавших внимание на заслугах Сталина перед социализмом. В начале апреля 1956 г. ЦК обратился к членам партии со специальным письмом, осуждающим «недозволенную критику», а в «Правде» через день появилась статья, провозглашающая борьбу против «демагогов и гнилых элементов, которые под видом критики культа личности, критикуют линию партии». В ЦК КПСС, ознакомившись со сводками о настроениях в обществе (ЦХСД. Ф.5. Оп.30. Е.х.141. Л.14–15), поняли, что рамки дозволенного в критике культа Сталина оказались размытыми. Нужно было четкое указание сверху — что можно, а чего нельзя в критике Сталина. И такой документ вскоре появляется. 30 июня ЦК КПСС принимает, а затем публикует постановление «О преодолении культа личности и его последствий» — документ, который в значительной степени отличался от закрытого доклада Хрущева на ХХ съезде. В нем практически не упоминались разоблачения, сделанные Хрущевым. 16 июля 1956 г. датировано закрытое письмо ЦК «Об итогах обсуждения решений ХХ съезда» (РЦХИДНИ. Ф.556. Оп.1. Е.х.608. Л.157–159), в котором уже сообщается о репрессивных мерах, привлечении к ответственности отдельных коммунистов и даже о роспуске партийной организации Теплотехнической лаборатории АН СССР за «неправильное» обсуждение решений ХХ съезда. Однако, за исключением последнего случая, в остальных дело ограничивалось партийной проработкой (Наумов В.П. Доклад // Н.С.Хрущев (1894–1971): Материалы научной конференции, посвященной столетию со дня рождения Хрущева, 18 апр. 1994 / Горбачев-Фонд. М.: РГГУ, 1994. С.128–129).
6.
См.: Наумов В.П. Указ.соч. С.129.
7.
Зубкова Е. Реформы Хрущева: Культура политического действия // Свободная мысль. 1993. № 9. С.106.
8.
Зезина М.Р. Шоковая терапия: От 1953-го к 1956 году // Отечественная история. 1995. № 2. С.129.
9.
Верт Н. Указ. соч. С.356–357.
10.
Интересен тот факт, что всего лишь девять дней отделяют появление декабрьского Письма ЦК от представления в ЦК КПСС и подписания всеми его членами выводов Комиссии под председательством Молотова по изучению материалов открытых судебных процессов по делу Бухарина, Рыкова, Зиновьева, Тухачевского и других. Доклад комиссии, как и многие документы того периода, был противоречивым: оснований для пересмотра дел Бухарина, Зиновьева, Рыкова и Каменева, «поскольку они на протяжении многих лет возглавляли антисоветскую борьбу, направленную против строительства социализма», найдено не было, одновременно признавалась порочной практика фальсификации обвинения против «честных советских граждан» — основа для массовых репрессий. Примечательно, что в состав комиссии входили два разработчика письма — А.Н.Аристов и Р.А.Руденко (См.: Наумов В.П. Указ. соч. С.127–128).
11.
Так, по статье 58–10 УК РСФСР — антисоветская агитация («основная» статья, осужденные по ней во время кампании составили более 80%) — имело место незначительное сокращение числа осужденных в шести республиках. В пяти из них это число не превышало 40. Общее число осужденных по ст.58–10 в СССР составило 768 человек в первом полугодии 1957 г. и 1028 во втором (Фонд копийных материалов программы «История диссидентского движения в СССР» НИПЦ «Мемориал». Оп.2. Е.х.12. Л.25–26).
12.
Не позднее ноября 1957 г. Возможно, начало этой работы связано с изменениями в составе партийного руководства, происшедшими на июньском Пленуме ЦК, когда из состава Президиума ЦК КПСС были выведены сопротивлявшиеся курсу Хрущева. Среди обвинений, предъявлявшихся членам «антипартийной группы», было (высказанное в том числе Генеральным прокурором СССР Р.А.Руденко) сопротивление процессу реабилитации и восстановлению социалистической законности. Касаясь этого вопроса, Хрущев подчеркнул, что диктатура пролетариата должна быть направлена против врагов рабочего класса, а уничтожение членов партии — преступление.
13.
Окончательный текст появился в апреле 1958 г. Именно об этой справке говорил Горкин на уже упомянутом совещании следственных работников КГБ.
14.
Например «дело Краснопевцева», «дело группы Вайля—Пименова», «дело “Союза коммунистов”» и т.п.
15.
Это указание сохранялось и в отношении дел, связанных с изготовлением и распространением листовок.
16.
Материалы об этом также отложились в фонде ВС.
17.
Правда. 1957. 19 нояб.
18.
Внеочередной XXI съезд КПСС, 27 янв.–5 февр. 1959 г. М.: Госполитиздат, 1959. С.104–105.