Владимир Крыловский

Как убивали

члена Московской Хельсинской группы

Виктора Некипелова

Виктор Александрович Некипелов, 60 лет, поэт, правозащитник, публицист, член Европейского и Французского ПЕНклубов, почётный член американского ПЕНклуба, член Московской Хельсинкской группы, дважды бывший политзек 1, автор целого ряда опубликованных в Самиздате и на Западе публицистических очерков и статей о нарушении прав человека в СССР ("Сталин на ветровом стекле", "Стёртые с фасада", "Хлеб и беженцы", "Кладбище побеждённых" и др...); один из основателей, соредакторов и постоянных авторов нелегального антисоветского экспресc-журнала "Опричнина"; автор публицистической книги "Институт дураков" (об Институте судебной психиатрии им. проф. В.П. Сербского), опубликованной на Западе на английском языке; автор сборников стихов "Между Марсом и Венерой" 2 и "Анестезия" (опубликован в Самиздате), скончался 1 июля 1989 г. в своей квартире в г. Кретей под Парижем от запущенного рака.

На первый взгляд, смерть В. Некипелова могла бы и не вызвать особого недоумения: может же пожилой человек, в конце концов, заболеть раком... Однако всё было не так просто. Александр Огородников3, например, вместе с которым они скоротали не одну ночь в промозглом ШИЗО 36-й пермской политзоны, сказал в 1992 г. автору: "Витю убили! Хочешь - верь, хочешь - нет, хочешь не пиши ничего об этом - твоё дело, но его убили! Это было целенаправленное, растянутое во времени медицинское убийство!" Впоследствии автору не раз приходилось слышать (и от родных В. Некипелова и от других его друзей-правозащитников), что это была "спланированная и неукоснительно осуществлённая акция КГБ".

Однажды на допросе следователь сказал ему: "Мы Вас выпустим на Запад, но сначала мы Вас превратим в ничто!" Эта угроза была выполнена. Как напишет потом известная правозащитница Мария Подъяпольская, близкий друг Некипеловых: "Виктор вышел из недр ГУЛАГа в состоянии выраженной заторможенности: он потерял память, его эрудиция, способность к общению исчезли. Перед нами был другой, совершенно незнакомый человек".4

История уничтожения В. Некипелова точно укладывается в семилетний срок его пребывания второй раз (1979-1986 г.г.) в советском ГУЛАГе. После суда его по непонятной причине в нарушение ст. 14 ИТК РСФСР 5 ещё почти полгода незаконно держат во Владимирской тюрьме и только в конце 1980 г. этапируют на зону. 6

Ужесточение условий его содержания неуклонно наращивается на протяжении всего лагерного срока, и в этом просматривается инициированная КГБ (а кто ещё определял режим политзэков в ГУЛАГе?) тенденция. Вот несколько примеров.

В ноябре 1981 г. после месяца, проведённого в тюремной больнице, его, ослабленного болезнью и далеко ещё не выздоровевшего, сразу же помещают на четыре месяца (!) в ПКТ.

За все семь лет заключения он получает только одно (!) личное свидание c женой.

В октябре 1982 г. по решению внутрилагерного суда его по надуманному, нелепому для политзека обвинению - "не хочет вставать не путь исправления" - отправляют на три года (!) в Чистопольскую тюрьму.

По возвращении из тюрьмы лагерная администрация сделала всё, чтобы превратить оставшийся срок его заключения в ад. Всю зиму 1985-1986 г.г. его держат в ШИЗО: из 200 зимних дней 111 (!) он провёл там.

Могут сказать, что жестокое обращение с В. Некипеловым не должно вызывать удивления. Когда в ГУЛАГе с политзеками обращались иначе? Но солагерники передавали на волю, что "Виктора мучают особенно сильно, больше, чем кого-либо другого!".

В полной мере это проявилось в начале сентября 1981 г., когда у него неожиданно начались резкие боли в суставах, в области почек и мочеиспускательного канала, сопровождающиеся высокой температурой. Шли дни и недели, а ему не оказывали никакой медицинской помощи, и политзаключённые были вынуждены объявить голодовку, затем забастовку ("У нас на глазах убивают нашего товарища!"), а 30 сентября выступили с ультиматумом, что "если до 12-ти дня не будет уролога, грянет такое, чего этот лагерь ещё никогда не видел!" По зоне стали зловеще прохаживаться автоматчики... Однако в тот же день (почти через месяц /!/ после первых жалоб) его, наконец, осмотрел специалист-уролог. (По словам А. Огородникова, "уролог в лагере уже какое-то время был, его просто придерживали").

Затем был месяц тюремной больницы, где его практически не лечили, а по возвращению в лагерь, как мы уже писали, его прямо из воронка больного бросили на долгие четыре месяца в ПКТ. Причём из больницы его выписали за день до того, как в лагере истекал срок постанавления о помещении его вместе с другими политзеками в ПКТ "за организацию голодовки". (А состояние его, между тем, было такое, что товарищи не верили, что он выйдет оттуда живым).

Случай с урологом не единственный. Все семь лет неволи, ему постоянно приходилось бороться за то, чтобы получить какую-либо медицинскую помощь. Однако, это звучит очень зловеще, если вспомнить, что В. Некипелов скончался от запущенного (читай, не лечёного), уже не операбельного рака.

Попробуем, насколько это удастся, проследить динамику развития у него этой болезни. Вот некоторые выдержки из его писем жене, Нине Михайловне Комаровой:

"... беспокоет то, что увеличены подчелюстные лимфатические узлы 7 и довольно сильно, теперь даже видно со стороны. И чувствительно...

Была сегодня комиссия ВТЭК. Осмотрели меня... ощупали лимфатические узлы, оказалось, что, кроме подчелюстных, увеличены и болезненны ещё и паховые..." (февраль 1982 г., первое письмо с августа 1981 г.).

"...железы на уровне того, что писал в предыдущем письме... Справа опухоль величиной с добрый орех. Даст Бог, пройдёт. А может быть, обследуют..." (май 1982 г.).

"...Где-то в конце июня взяли кровь из пальца на общий анализ. Результатов... не знаю..." (июль 1982 г.).

Вникните, дорогой читатель! Комиссия ВТЭК констатирует у пожилого человека ярко выраженные признаки заболевания, которое вполне может оказаться смертельным. Проходит месяц за месяцем, а все его настойчивые просьбы о специализированном обследовании остаются без внимания! Более того: его вообще никак не обследуют! (О лечении мы уж не говорим!) Только через 5 месяцев у него берут из пальца кровь, да и то - на общий, а не на специализированный анализ.

Но вернёмся к динамике заболевания:

"Всё время почему-то воспаляются дёсны и нёбо... Парадантоз 8... С железами - всё то же..." (1апреля 1983 г.).

"...Беспокоят... только железы, т.е. лимфатическте узлы подчелюстные, которые по-прежнему увеличиваются, особенно справа, и побаливают. Что-то непонятное! Прошу об обследовании специалистами. Я уж думаю, не того ли это типа, что было у Асеньки или у Виталия..." (друзья Некипеловых, скончавшиеся в разное время от рака - В.К.). (21 апреля 1983 г.).

В. Некипелов очень встревожен, он буквально кричит о помощи! Жена обращается в Медуправление МВД СССР, она требует направить мужа на специализированное обследование. Проходит ещё полгода (!), когда его, наконец, снова показывают врачам, однако среди них опять нет онколога!

"...Вчера была медкомиссия из Казани. Смотрели хирург и терапевт. Предложили взять биопсию из подчелюстных желез... Анализ будут делать в Казани... Даст Бог, анализы окажутся хорошими. Врач говорит, что это какой-то сиалоаданит, т.е. опухание и слюнной железы, и подчелюстных лимфатических. Ну а от чего?.." (из того же письма).

Наконец-то! Через четырнадцать (!) месяцев после появления у В. Некипелова странных, опухолей, у него всё-таки возьмут биопсию.

"...Результатов анализа пока ещё нет... Хочу надеяться, что не будет онкологии. Хотя обследоваться, что же это, всё-таки... всё равно надо. Тем более, что увеличены и паховые узлы..." (май 1983 г.).

"...12 мая сказали, что "анализы хорошие", онкологии нет. Ну, слава Богу! Обещали... сообщить письменно, но пока ничего нет... Ну а железы всё на том же уровне. Что это - неизвестно. Может быть, и лимфогранулематоз 9, а как уточнить?! Анализов никаких больше не было. И нет никакого лечения, никаких рекомендаций..." (июнь 1983 г.).

Вдумайтесь! Человек в таком положении втечение шестнадцати(!) месяцев не получает никакого лечения и никаких врачебных рекомендаций!

"...Сдаётся мне, что у нас с Асей всё-таки одна болячка..." (июль 1983 г.).

"...Письменного результата анализа так и нет. Лимфомы 10 на том же уровне... Ощущаю их постоянно, даже во время сна. Непонятно, что же это всё-таки..." (август, 1983 г.).

"...Лимфомы - в том же положении. Есть уже за левым ухом. Беспокоят по-разному. В лежачем положении меньше... В сидячем и стоячем давят больше, особенно на животе, где сейчас уже и со стороны видны выступающие бугры. Результатов биопсии так и нет, что и смущает..." (сентябрь 1983 г.).

10 сентября 1983 г. В. Некипелова неожиданно взяли на этап в Ленинград, сказали: "В больницу!" Везли через Казань, а потом зачем-то через Владимир, хотя этот город был совсем не по пути.

Впрочем, скоро стало ясно, зачем КГБ понадобился Владимир, город в котором он был под следствием, в пригороде которого проживала его семья. Лубянка рассчитывала, что оказавшись вблизи от дома, измученный болезнью зэк, расслабится, станет более сговорчивым...

Во Владимире его продержали полтора месяца, и всё это время его куратор, местный майор КГБ Г.П. Кузнецов в долгих, навязанных, как ему так и его жене беседах, всячески старался внушить обоим, что Виктор "тяжело болен, может быть, даже смертельно, и срок ему не вытянуть..." Но можно сделать так, чтобы его выпустили... Он "сможет жить дома, пройти обследование у хороших специалистов, у него будут все необходимые лекарства"... Ему "нужно только отказаться от своей антисоветской деятельности и публично - по радио и телевидению осудить её..." Излишне описывать с каким негодованием В. Некипелов отверг это предложение. Интересно другое.

Говоря о смертельном заболевании, пытаясь склонить В. Некипелова к публичному покаянию, майор КГБ вполне мог блефовать. Однако логика подсказывает иное.

Врачи, которые почти два года преступно игнорировали у В. Некипелова распухшие железы, повторяя при каждом осмотре, что "ничего страшного нет", безусловно находились под полным контролем КГБ, а потому и вести себя так могли только по приказу КГБ. В то же время, они не могли не видеть неотвратимого ухудшения его здоровья, о чём и информировали исправно своих гебистских хозяев. Т.е. майор КГБ Кузнецов, шантажируя В. Некипелова и его жену, хорошо знал, о чём он говорит. Лубянка, блокируя онкологические обследования, сознательно загоняла В. Некипелова всё глубже и глубже в неизлечимую болезнь...

"...Онколог во Владимире ещё не смотрел. Что же всё-таки значат мои опухоли? Ведь месяц от месяца увеличиваются и становятся болезненнее. На шее ты видела, на животе - ещё объёмистее. А ведь в апреле, когда брали биопсию там были лишь небольшие узелки. Сейчас там и на животе болит чувствительнее, больше справа. Иногда мне кажется, что всё это - вторичное, типа метастазов уже, а где же тогда главное? На печени? На пузыре? В кишечнике? Основные боли где-то в правом нижнем углу живота, но есть

чувствительные точки и вдоль некоторых ребёр, у таза...

Конечно, я хочу верить, что всё - не злокачественное, но ведь надо же на чём-то основываться! Смущает молчание из Казани (отсутствие результатов анализа на биопсию - В.К.).

3 октября взяли кровь из пальца на общий анализ и мочу..." (октябрь 1983 г.).

Специалисту-онкологу В. Некипелова не показали не только во Владимире. Не смотрел его онколог и в ленинградскй больнице им. Ивана Гааза, куда его повезли, как он надеялся, именно на онкологическое обследование. Никаких анализов на онкологию тоже не сделали, хотя у него уже два года имелись стойкие вторичные признаки рака.

"...Двадцать дней был в ленинградской больнице... С чем уехал с тем и вернулся. Собственно, был один единственный осмотр... Врачи сочли, что ничего злокачественного нет. Один врач считает, что увеличение лимфоузлов вызвано парадонтозом, другой - слюнной железой. Главное и радостное - не рак! Основной аргумент: "Если бы рак, то Вы бы уже давно..." Ну и казанский анализ. Новой биопсии не брали. Обнаружили туберкулому 11 в левом лёгком. Назначили фтивазин 12..." (декабрь 1983 г.).

Зачем же всё-таки его возили в Ленинград? Для галочки? Чтобы никто потом не мог сказать, что В. Некипелова никак не обследовали? А может быть, это был формальный повод, чтобы доставить его во Владимир для проведения описанной выше психологической обработки?

"...Лимфомы абсолютно в том же состоянии, что и во Владимире. Только я уже вроде как-то обвыкся, особенно сейчас, "дома" (в Чистопольской тюрьме - В.К.). И кажется, будто они беспокоят меньше. Хотя ощущаю их всё время, особенно к концу дня и по ночам..." (январь 1984 г.).

"...На лимфомы стараюсь просто не обращать внимания. Хирург будет только весной..." (начало февраля 1984).

Сколько мужества в первой фразе! И сколько безнадёжности и трезвой покорности судьбе - в последней! Человек, судя по всему, смертельно болен, а его не только не показывают онкологу, но и просто хирургу собираются показать только лишь через месяцы! А болезнь тем временем не стоит на месте, она развивается! И врачи не могут этого не понимать!

"...Всё-таки сдаётся мне, что лимфомы мои - какая-то гематология, немобластад какой-то, скажем, типа лимфо - или миелолейкоза..." 13(середина марта 1984 г.).

"...Врач (хирург из Казани) не возражает провести курс гаммаглобулина 14, так что можешь прислать. И раверон - для простаты..." (конец марта 1984 г.).

Долгожданный хирург опять проигнорировал воспалённые лимфатические узлы, как будто бы их совсем и не было, но разрешил написать жене, что она может прислать некоторые препараты - это, мол, не повредит... Кто скажет теперь, что В. Некипелов не получал никакого лечения?!

"...Не лучше и не хуже. Но то, что не хуже, - безусловно хорошо! К тому же месяц был на больничке. 13 марта (в тюремной больнице в Чистополе - В.К.) меня смотрел врач и сказал: "Слюнная железа. Биопсию брать нет необходимости: гематологических анализов в Казани не делают... и Вы ведь были в Ленинграде!.." (апрель 1984г.).

Когда контролируемые КГБ тюремные врачи лукавили со смертельно больным человеком? Тогда, в апреле 1983 г., когда после взятия хирургом биопсии, через некоторое время объявили, что сделанный в Казани анализ, "хороший"? Или в марте 1984 г., когда его заверили, что "гематологических анализов в Казани вообще не делают"?

Или это: "...и Вы ведь были в Ленинграде!.." Ведь у врача под рукой была медицинская карта В. Некипелова, из которой явствовало, что в Лененграде у него никакую биопсию не брали!

А это, прозвучавшее для него (несомненно с подачи КГБ), как приговор: "Биопсию брать нет необходимости!..".

"...С опухолями похуже. И всё-таки это не простой лимфаденит 15, что от зубов! 17 апреля была комиссия ВТЭК из Казани. С прошлого года опухоли увеличились вдвое! Я просил опять, чтобы меня всё-таки осмотрел онколог или гематолог. Доктор сказал, что доложит в Казани о необходимости обследованиия. Ещё он сказал, что постарается найти результат биопсии, а то ведь его так нигде и нет" (конец мая 1984 г.).

Итак, с той комисии ВТЭК, которая впервые официально констатировала увеличение и болезненность лимфоузлов, должно было пройти два (!) года, опухоли неизвестного происхождения должны были увеличиться вдвое (!), чтобы врачи заговорили, наконец, о необходимости онкологического обследования!

В июле 1984 г. в Чистопольской тюрьме В. Никипелова осмотрел казанский онколог, канд. мед. наук Рахимов.

"...Был врач-онколог. Итог: "...Как показывает опыт и интуиция, это - не злокачестенные опухоли... Хотя... Вперёд ничего сказать нельзя. Cегодня - нет. Завтра - да... Хотите глубокого обследования? Это надо делать не в этих условиях. Договаривайтесь с КГБ! Всё зависит о Вас! " (июль 1984 г.).

Вскоре В. Некипелов получит из Казани письменное заключение Рахимова :

"...Данных за онкологическое обследованиие не обнаружено. В дополнительном обследовании и лечении не нуждается..."

А уже осенью он напишет жене:

"...Даже за эти два месяца опухли заметно увеличились..." (сентябрь 1984 г.).

Конечно, можно на все посмотреть формально. Ну и что, что не лечили? Лагерь - не санаторий! А тем более - политзона!

Да, на обывательском уровне такие рассуждения, к сожалению, могут иметь место. Однако согласно 128-й статье УК РСФСР "не оказание помощи больному без уважительных причин лицом, обязаннным её оказывать" считается уголовным преступлением.

Суд приговорил В. Некипелова к лишению свободы, а не к медленной мучительной смерти. Скажут, врачи не знали, что у него рак! Но для этого и существует такая поцедура, как обследование, на котором он столько лет настаивал! А то ведь диагноз ставился (это в наше-то время!) по принципу "Как подсказывает опыт и интуиция..." или ещё чище: "Да если бы рак, Вы бы уже давно!..." И годами - ни серьёзного обследования, ни лечения!..

Но это не всё. В процессе болезни В. Никипелова имели место странные и никак не объяснённые врачами явления, укладывающиеся, однако, по мнению опрошенных правозащитниками независимых экспертов, в некую картину хронического отравления. Нестерпимые боли суставах, в области почек и мочеиспускательного канала; непонятные кожные высыпания, временное нарушение чувствительности в кисти и пальцах, зернистая шершавость на языке, сопровождающаяся жжением; хроническое воспаление лимфатичеких узлов, а позже обширная потеря памяти - всё это могло быть не чем иным, как реакцией организма на методичное, растянутое во времени, дозированное введение в организм определённых токсичных препаратов.

А ведь весь срок заключения В. Никипелов находился под самым пристальным наблюдением КГБ (с политзэком, такого калибра и не могло быть иначе), и никакие действия по отношению к нему ни со стороны лагерного начальства, ни со стороны (мы уже говорили) врачей не могли быть произведены без ведома Лубянки.

"...12 сентября приехал хирург из Казани, доктор Анохин. Его мнение прежнее: ничего страшного, хронический сиалоаденит, "у Вас просто онкофобия, надо психиатру показать...." (сентябрь 1984 г.).

Все запросы жены в Медуправление МВД СССР пересылались в Медотдел МВД Татарской АСР, о чём ей аккуратно сообщалось. И ответы, всегда затянувшиеся во времени, были похожи один на другой: "Состояние здоровья осуждённого Некипелова удовлетворительное..."

"... Наш (тюремный - В.К) врач сказал мне, что пришло письмо из Казани, из медотдела МВД, в котором, говорится, что в октябре будет решён вопрос об оперативном лечении "в условиях больницы МВД... необходимо выслать согласие на операцию."

И в Ленинграде в прошлом году, и онколог в июле, и этот хирург сейчас - все говорили, что ничего серьёзного нет. И все ответы, из медотдела были: "в лечении и обследовании не нуждается..." И вдруг - операция!.." (октябрь 1984 г.)

Он дал согласие на операцию, но при условии предварительного обследования и обязательного согласования с женой на свидании.

Нина запросила Казань, почему вдруг возникла необходимость оперативного вмешательства? По какому поводу? По каким показаниям? Ей не ответили. На её просьбу о свиданиия с мужем начальник тюрьмы ответил отказом. А между тем...

"...Опухоли не уменьшаются..." (ноябрь 1984 г.)

"...13 ноября была здесь комиссия, в том числе врач Анохин. Диагноз в медкнижке: "остеохандроз 16, хронический сиалоаденит, туберкул, онкофобия. Оснований для освобождения от работы и облегчения рабочего дня не обнаружено..." (декабрь 1984 г.).

В ноябре 1984 г. Н. Комарова получила из Медотдела МВД ТАСР сообщение о том, что в декабре её муж, "осуждённый Некипелов" будет направлен в Казань на "медицинское обследование". И ни слова об "оперативном лечении"!

В Казань его повезли, но не в декабре, а в марте 1985 г., т.е. через полгода (!) после того, как сообщили о необходимости оперативного вмешательства. Значит, не было никакой срочности?! Но о какой операции тогда шла речь?! Всё это выглядит очень странно, особенно если учесть, что в медотделе МВД Татарской АССР несомненно сидят серьёзные люди!

В Казани В. Некипелова поместили в следственный изолятор, откуда 7 марта на три часа привезли в тюремную больницу, где амбулаторно взяли пункцию из подчелюстной железы. 11 марта его привезли в больницу опять, на этот раз на четыре дня. За это время его смотрели - терапевт, неврапатолог, хирург, оккулист, дерматолог. Онколог не смотрел. Сделали ЭКГ, рентген поясного отдела позвоночника, взяли кровь на общий анализ и мочу, удалили два зуба. Заключение: ничего страшного, практически здоров, анализы хорошие, в лёгких ничего нет (а куда же делась туберкулома?! - В.К.), в оперативном лечении (оказывается! - В.К.) не нуждается!

Результат анализа пункции В. Некипелов узнал только через (!) полгода. И не от врачей, а от подполковника КГБ Г.П. Кузнецова, приехавшего в конце сентября 1985 г. в Чистополь для очередной "душеспасительной беседы" с ним.

В октябре 1985 г., по окончанию тюремного срока, перед возвращением в лагерь В. Некипелов вновь предстал перед комиссией ВТЭК. На этот раз выводы комиссии существенно отличались от прежних.

Нет, все его хронические болезни были подтверждены. Разрастающиеся опухоли на шее, по-прежнему объяснялись "хроническим сиалоаденитом", а паховые по-прежнему не объяснялись никак... Доктор Анохин, несмотря ни на что, по-прежнему считал, что "ничего страшного нет " и настаивал на онкофобии. Однако в диагноз на этот раз онкофобию не вписали. Вместо неё появляется зловещее "склероз сосудов головного мозга", заболевание, которое диагносцируется впервые: за шесть лет лагерей и тюрем ни один врач ни о чём подобном В. Некипелову не упоминал. Впервые появляются и ограничения по линии трудоспособности: "Трудоспособен, но с ограничением".

По возвращению в лагерь, над ним (как мы уже сейчас знаем, - смертельно больным) была учинена жесточайшая расправа: за две недели пребывания в лагерной зоне его лишают личного и общего свидания с женой, бандероли, ларька и первой за всё время неволи посылки... А затем, мы уже говорили, всю зиму 1985-1986 г.г. его держат в ШИЗО (ограничив таким образом ещё и право на переписку!): из 200 зимних дней 111(!) он провёл в ШИЗО. Делаются попытки создать вокруг него психологический вакуум: за простое общение с ним заключённых наказывают водворением в ШИЗО!

Именно в это время зловеще меняется стиль его писем: они становятся короче, в них появляются не свойственные ему повторы, выражения, которые он никогда раньше не употреблял... На волю доходят слухи, что В. Некипелов болен, теряется в простом: не может даже усвоить правильное расположение бытовых служб...

Весь последний год заключения лагерные тюремщики добивают его, уже полуживого, а подполковник КГБ Г.П. Кузнецов периодически наезжает в лагерь и всё призывает его "одуматься, раскаяться, публично осудить свою антисоветскую деятельность"... (А вдруг измученный неволей и болезнью зэк под самый конец дрогнет?!). Аргументы всё те же: "пора бы уже В. Некипелову всё-таки обследоваться у хороших специалистов, жить и лечиться в нормальных условиях, иметь все необходимые лекарства!.."

В конце 1986 г. в ходе перестроечной кампании по выдворению политзеков из мест заключения В. Некипелову предлагают написать заявления о помиловании ("помиловку") по состоянию здоровья. Он отказывается наотрез, потому что не хочет вести никаких переговоров с КГБ, преступной, по его убеждению, организацией, а главное потому, что по-прежнему считает, что "ничего противозаконного... не совершал..."

Лагерный срок он отбыл от звонка до звонка и был выпущен в ссылку в посёлок Абан, один из районных центров Красноярского края. Тут ему надлежало пробыть ещё пять лет. Жена приехала к нему, чтобы разделить с ним эти годы, и была поражена. Самые тревожные опасения оправдались. Перед ней был другой человек. "Личность, структура сознания - всё чужое, несвойственное Виктору... Всё так неправдоподобно, - писала она в одном из писем друзьям в Москву, - что было страшно и больно до какой-то окаменелости..."

"Помиловку" В. Некипелов всё-таки написал. Его об этом очень просил Андрей Дмитриевич Сахаров, уже вернувшийся к тому времени из горьковской ссылки. Через Нину он убедил Виктора не упорствовать, так как тот таким образом задерживал выход на волю других политзэков. (Глядя на него, - а он пользовался у политзаключённых, огромным авторитетом - они тоже отказывались просить о помиловании).

В своём заявлении В. Некипелов просил освободить его из ссылки "по состоянию здоровья", однако говорил, что не совершал никаких противоправных действий и предупреждал, что он и впредь всегда будет бороться с нарушениями прав человека.

Он освободился в марте 1987 г. Мария Подъяпольская, вместе с друзьями встречавшая его в Москве на Ярославском вокзале, напишет потом: "Общее ликование не задевало его, шло по касательной. И в это свидание... и во все следующие меня каждый раз снова и снова потрясало, насколько он стал другим. Некогда богатейшая память удерживала лишь отдельные события дочистопольской жизни. Со времён Чистополя она вся оказалась дырявой... Миша Ривкин, сидевший с ним в одной камере и вспоминавший об этом периоде, как о лучшем из своей гулаговской жизни,.. прибежал повидать его. Виктор его не узнал..." 17.

Не смотря на всё это, на семейном совете было решено добиваться в первую очередь онкологического обследования. Когда-то по своей первой профессии В. Некипелов занимался биохимией раковых заболеваний, и чутьё подсказывало ему сейчас, что опасность для жизни надвигается именно отсюда. Он хотел глубокого, а главное, разностороннего объективного онкообследования, что в Москве лучше всего можно было бы сделать в специализированом НИИ им. Герцена или во Всесоюзном Онкологичском Научном Центре на Каширском шоссе.

Но дорога туда ему была сразу заказана: в эти клиники без специального направления попасть было невозможно, а во вручённой ему в лагере выписке из истории болезни чёрным по белому было сказано, что у него "склероз сосудов головного мозга" и "онкофобия" (всё-таки вписали!), то есть, что никакого рака нет, а есть плод больного воображения психически нездорового человека. Кто бы ему дал направление на онкологическое обследование?

К тому же они жили в подмосковном Фрязино (семья переехала туда в 1984 г. по обмену), а у тех, кто жил в Московской области, а не в самой Москве было очень мало шансов попасть на обследование в какую-либо городскую клинику.

Его удалось устроить в областной НИИ им. Владимирского, что на ул. Щепкина в Москве в терапевтическое (а не в онкологическое, как он очень хотел) отделение, где он пробыл десять дней. Ему провели "полное", как могло бы показаться стороннему наблюдателю, обследование. Его осмотрели - терапевт, хирург, неврапатолог, уролог, отоляринголог, окулист, дерматолог... Сделали электрокардиограмму (ЭКГ), электроэнцфалограмму (ЭЭГ), рентген лёгких, рентген пояснично-крестцового отдела позвоночника... Был и общий анализ крови, и анализ мочи... Онколог не смотрел, хотя, по словам жены, "и невооружённым глазом было видно, что Виктор - весь в опухолях..."

Вывод врачей: "Здоровье в пределах возрастной нормы"... Болезни, конечно, есть... Как им не быть в 58 лет?! Но всё - в пределах нормы!

Когда Нина попросила провести онкологическое обследование, реакция зав. терапевтическим отделением была неадекватной. "У него онкофобия! - врач буквально кричала, - Вы это понимаете или нет?! О-нко-фо-би-я! Дать направление? Только к психиатру!" У Нины создалось твёрдое убеждение, что зав. отделением находится под полным контролем КГБ. Круг замкнулся.

 

Некипеловы решили срочно уехать на Запад, и тут выяснилось, что это для них очень не просто. Вокруг них, по словам жены, "люди освобождались и уезжали, освобождались и уезжали..." а их не выпускали, мотивируя отказ тем, что у них, якобы, не было вызова (они хотели уехать по израильской визе) 18.

На самом деле вызов у В. Некипелова был: десять лет назад, при первой неудачной попытке уехать из СССР он сдал его во Владимирский ОВИР. Тогда отказ был мотивирован тем, что его выезд из страны "противоречит интересам государства". Теперь ему говорили, что тот вызов "недействителен" (хотя у него с израильской стороны не было срока давности) и "нужен другой"...

На пресс-конференции, организованной Сергеем Григорьянцем 19, редактором известного самиздатского журнала "Гласность" В. Некипелов обратился ко всем присутствующим иностранным корреспондентам с просьбой прислать ему новый вызов. С просьбой оказать с Запада давление на советские власти обратились к проживающим там правозащитникам Леониду Плющу и Анатолию Корягину 20...

Шёл месяц за месяцем, вызов не приходил. Между тем, стало известно, что французская семья Жестковых из Парижа, вызвавшаяся быть гарантом пребывания Некипеловых во Франции, выслала им приглашение. Оно до них не дошло. И всё это время Виктор не получал никакого лечения...

Но власти по-прежнему не хотели ни признавать старый вызов действительным, ни разрешить В. Некипелову (как это было с целым рядом других освободившихся политзэков) выехать на Запад без всякого вызова. По какой-то своей внутренней причине КГБ не хотел выпускать его из страны...

И вдруг всё изменилось. В начале сентября 1987 г. к Некипеловым домой нагрянул участковый милиционер и сообщил удивительное: к ним в отделение специально приезжали два офицера КГБ, вопрос о выезде В. Некипелова из СССР решён положительно, о чём областной ОВИР уже поставлен в известность...

Их оформили по старому вызову, который вдруг сделался действительным. Оформили быстро, без проволочек.

Некипеловы покинули страну в конце сентября 1987 г. и обосновались под Парижем в г. Нантер, где их тепло приняла семья Плющей, у которых они прожили почти полтора года.

Бывшим политзаключённым сразу занялась гуманитарная организация "Врачи без границ". Её представители, по словам жены, были очень внимательны и отзывчивы и "чуть ли не носили его на руках". Очень оперативно они организовали направление в одну из парижских клиник. Начались обследования...

Ничего особенного врачи не нашли, подтвердили все заболевания, которые были диагносцированы в Москве и которые, по их словам, "вполне могли быть у человека его возраста"...

Приехавший специально из Швейцарии друг В. Некипелова психиатр А. Корягин, сидевший с ним в Чистопольской тюрьме, нашёл у него начало "старческого склероза", подтвердив тем самым диагноз тюремных врачей - "склероз сосудов головного мозга".

Решили показать Виктора известному парижскому психиатру К.Н. Купернику, который никаких психических отклонений у него не нашёл. Интересно, что, опираясь на результаты сканирования мозга, он сделал вывод, что "никакого склероза головного мозга у В. Некипелова нет".

Правда, на одном из снимков была обнаружена маленькая, почти невидимая инородная точка. Её происхождение, природу, а также последствия, к которым могло привести появление в недрах мозга этой непонятной точки, К.Н. Куперник объяснить не смог. Он только сказал, что к психике, по его мнению, это никакого отношения не имеет. Он согласился, что эти выборочные провалы в памяти у Виктора (а именно это и затрудняло общение с ним), - скорее всего, "лагерный шок", выход из которого потребует времени...

Однако, никаких онкологических обследований проведено не было. Жена потом объясняла это тем, что друзья, которые выступали переводчиками при её общении с французскими врачами (сами Некипеловы не знали по-французски ни слова), были абсолютно уверены, что у Виктора никого рака нет (не может же рак - видимо, им очень хотелось в это верить - тянуться так долго!). У него, считали они, просто "синдром лагерного шока", который "обязательно пройдёт". Именно на это они и нацеливали внимание врачей, представляя им недавно вышедшего из советского ГУЛАГА политзаключённого.

Сама Нина, понимала, что никакого "лагерного шока" у её мужа нет. Виктор не новичок, он отсидел уже по второй ходке, да и вообще, это был бывалый и мужественный человек, на которого в лагере равнялись другие политзаключённые... Но так хотелось верить, что это не рак... К тому же между переводчиками и работниками клиники, конечно же, был определённый языковый барьер, который мешал ей направить внимание врачей в область онкологии. Да и внешних признаков рака у Виктора уже не было видно, ещё в Москве они куда-то практически исчезли...

А вот почему французские врачи сами не увидели, не почувствовали, не выявили насущной необходимости онкологического обследования - остаётся загадкой!

Так или иначе, шли месяцы, В. Некипелов жаловался на боли в груди. В апреле 1989 г. при обследовании была обнаружена объёмистая масса диаметром более 10 см., причём, именно там, где когда-то была крошечная туберкулома. Эта масса, большая часть которой, по мнению врачей, уже разложилась, плотно окружала аорту. Поэтому выявить природу этого образования с помощью биопсии было невозможно: можно было легко повредить аорту. Нужна была операция...

17 мая 1989 г. В. Некипелова соперировали. При вскрытии оказалось, что опухоль так разрослась, что видимых распознаваемых тканей уже нет, к тому же она действительно частично разложилась. Разрез просто зашили...

Врачи объяснили жене, что В. Некипелов болен раком уже много лет. Это - особая труднодиагносцируемая форма клеточного рака, распространяющегося по лимфатической системе и требующего для своего выявления особого специального теста. (Традиционной биопсией тут не всегда обойдёшься). Однако, такой рак вполне поддаётся химиотерапии, и если бы болезнь распознали в самом начале...

И если бы в ГУЛАГе Виктору Некипелову провели добросовестное обследование и выявили бы болезнь в самом начале...

Через полтора месяца Виктор Александрович Некипелов скончался...

P.S.

Казалось бы, на этом можно было бы поставить точку, с полным правом назвав убийством то, что произшло с В. Некипеловым во время его второго пребывания в советском ГУЛАГЕ. Он умер от нелечёного, запущенного рака, приобретённого именно там, и, когда его ещё можно было спасти, его сознательно (хоть это и трудно юридически доказать) не только не лечили, но и добивали жесточайшими, часто искусственно создаваемыми условиями содержания.

Однако Мария Подъяпольская поставила целый ряд вопросов, которыми сразу сделала невозможным разговор о какой-либо "точке". Вот некоторые из этих вопросов:

- Что за странное, так и не продиагносцированное медиками заболевание, сопровождающееся нестерпимыми болями и высокой температурой, случилось с В. Некипеловым в сентябре 1981 г. на 36-й Пермской политзоне? Если оно не было спровоцированно КГБ, то почему элементарная медицинская помощь была ему оказана только после того, как его товарищи по лагерю объявили голодовку и забастовку?

- Почему тогда в 1981 г. его, только что выписавшегося из больницы, ещё очень больного на четыре месяца упрятали в ПКТ, а по выходе из ПКТ лишили личного свидания с женой?

- Почему общее свидание с женой, которое ему спустя некоторое время дали, проходило в присутствии пяти (!) сотрудников МВД и в тёмном помещении (сказали, что перегорела лампочка, а запасной нет)? Что скрывала от его жены администрация лагеря?

- Не на введение ли каких-то инородных медикаментозных препаратов отвечал его организм воспалением и увеличением лимфатимчески узлов? Не было ли это на самом деле проявлением отравленности организма?

- На каком основании появился диагноз "онкофобия", вписанный в его медкнижку и закрывший ему после освобождения доступ в спецализированные онкологические клиники?

- На каком основании появился диагноз "склероз сосудов головного мозга"?

- По какой причине и в какой момент психически здоровый В. Некипелов частично потерял память, превратившись в инвалида, и почему об этом не было сообщено его семье? |

- Какую роль КГБ играл в медицинском обслуживании политзаключённого В. Некипелова в лице его куратора майора, а потом подполковника Владимирского УКГБ Г.П. Кузнецова?

Версия автора,

которая по понятным причинам

не может быть юридически доказана

Интересно, почему тогда в 1973 г. из 200 свидетелей, проходивших по делу Сергея Мюге, только один В. Некипелов, войдя в очень узкий круг подозреваемых, был арестован? Только его одного из свидетеля превратили в подозреваемого, затем по уголовному делу, возбуждённому уже против него самого, - в обвиняемого, арестовали судили и дали два года лагерей.

Но это ещё не всё. На его деле чьей-то пристрастной рукой был поставлен лиловый штемпель "ОН" ("Особое наблюдение" - зачем?), благодаря чему на пересылке он "был надёжно замурован в полуподвал 13-го блока (Бутырской тюрьмы - В.К.), где содержались смертники, в глухую одиночку, где под потолком день и ночь тлела тусклая лампочка, где не полагалось ни радио, ни книг, и где ежедневно камеры обходила команда пьяных, диких надзирателей с деревянными молотками и прожектором - они стучали по оконным решёткам и стенам, ища подпил или подкоп..."21

А ведь В. Некипелов, казалось бы, как писала тогда Мария Подъяпольская, "не подписывал обращений за рубеж, не хранил и не распространял крамольную литературу, не нарушал общественный порядок демонстрациями или голодовками..." Он "даже не собирался выезжать за пределы СССР. На обыске у него обнаружили единственный самиздатский документ - письмо тридцатых годов Фёдора Раскольникова Сталину, да, кажется, кто-то сказал на допросе, что

то ли, что Некипелов дал ему, то ли, что он дал Некипелову неустановленный номер "Хроники текущих событий..."22

Однако всё было не так просто. Накануне первого обыска у Некипеловых в г. Камешково Владимирской обл. был произведён обыск у его тёщи в Москве. Поздно ночью она приехала к ним, чтобы предупредить.

"Примчалась Нинина мама, держась рукой за сердце, прямо в домашних тапочках, так и ехала в такси, - напишет потом В. Некипелов, - Ну мы конечно, произвели некоторую "чистку". Не могу сказать, что очень уж много было, но кое-что убрали, спасли. Самиздат, имеется в виду - рукописи, собственные стихи... Так и просидели всю ночь, проговорили. Мама уехала чуть свет, никто и не видел, даже сынишка..."23.

К сожалению, мы должны здесь констатировать, что Некипеловы не cовсем понимали тогда, с кем имеют дело. Мы убеждёны, что обыск у его тёщи был не что иное, как "ход конём", предпринятый КГБ для того, чтобы посмотерть, не начнутся ли в связи с этим у Некипеловых какие-нибудь "движения". Гебисты наверняка видели (а может быть, и на видеоплёнку сняли), как сразу же после обыска тёща в домашних тапочках вышла из дома, как она села в такси, как вошла в Камешково в дом дочери, как рано утром, якобы, никем не замеченная, вышла. Да и такси, "случайно" проезжавшее мимо, наверняка было оперативным - известный, на каждом шагу применяющийся КГБ приём.

Кроме того, квартира у Некипеловых к тому времени могла уже прослушиваться, и разговор с тёщей воплне мог быть КГБ записан и, разумеется, проанализирован со всеми вытекающими отсюда последствиями. Совершенно уверены в том, что за входом в квартиру всю ночь велось наблюдение, так как гебистам нужно было посмотреть, будет ли предупреждённый тёщей В. Некипелов прятать что-нибудь вне дома. Именно по всему по этому и обыск у Некипеловых на другой день, как выразился Виктор, "был каким-то игрушечным, кукольным", как бы "пробой пера..."24

На этом обыске к КГБ попадают стихи В. Некипелова, те, что он счёл возможным не прятать. В них, как и в стихах, найденных у C. Мюге, перед гебистами встаёт его мировозрение - активное неприятие советской системы, бескомпромиссность, непримиримость, органическая потребность "жить не по лжи".

Отсюда и четыре обыска за год, и наверняка наружное наблюдение: его не могло не быть "по протоколу", просто Некипеловы не обращали на это внимания. А следовательно КГБ каждый день фиксировал все его контакты, и очень вероятно, что, по меньшей мере, часть его разговоров с друзьями была подслушана.

Один из обысков (за пять дней до ареста) Виктор опишет потом. "... Таких тотальных обысков не было даже у московских диссидентов. Они (гебисты - В.К.) срывали обои, штукатурку в "подозрительных местах", какой-то специальной острой спицей прокалывали стены, стулья, детские игрушки. На кухне оторвали плинтус, разобрали газовую колонку, снимали дверь..." Один из них "лично обыскал уборную - простучал стены, слазил в унитаз..." Сыскным щупом много раз проткнули банку с заплесневевшей борщовой заправкой... Применяли миноискатель. Разобрали: "а) все стулья и табуретки.., б) портретные и картинные рамки, в) магнитофон, г) транзисторный приёмник, д) будильник и настенные часы, е) электроутюг, ж) катушку для бельевой верёвки, з) электрозвонок..."25

На обысках у В. Некипелова, кроме его стихов и уже упомянутого письма Раскольникова, нашли:

- тетрадь с его размышлениями о советских спецпсихбольницах, где он рассуждает о применении в СССР репрессивной психиатрии, о превращении ряда медицинских учреждений в удобную для властей "бессрочную и бесконтрольную тюрьму"

- два (на разных обысках) машинописных экземпляра его статьи "Нас хотят судить - за что?!" - об антогонизме между советской Конституцией, которая "щедро дарует гражданам... свободу слова, печати, собраний", и статьями 70-й и 190-1 УК РСФСР, которые "тут же всё это у этих граждан крадут"

- ряд старых черновиков, среди которых - наброски стихов о вторжении советских войск в Чехословакию в 1968 г., где на советских танках "паучья свастика под лаком звёзд", где он рассуждает в раздумье: "то ли Родину, то ли шлюху прикрываем серпом и молотом..."

- черновая тетрадь записей, классифцированных КГБ, как "план и начало клеветнической на советскую действительность книги под названием "Книга гнева" (название В. Некипелова - В.К.)

- стихи, в том числе "Интермедия с филёрами", "Отречение", "Административное выселение", "Баллада о форме № 15", где раскрывается его очень личностное часто аллегорически выраженное видение того, что происходит в стране.

Вот этим своим очень личностным отношением к советскому режиму, материализованном в его искрящихся талантом стихах, В. Некипелов выламывается не только из длинной вереницы вызваных по делу С. Мюге свидетелей, но и из узкого круга подозреваемых.

Он не боится ареста и, назвав статьи 70 и 190-1 Уголовного кодекса "каннибальными", отказывается "от какого бы то ни было участия в предстоящем судебном расследовании" 26; он просит родных и друзей "твёрдо знать", что не станет "давать ни следствию, ни суду никаких показаний" 27, потому что то, в чём его собираются обвинить, предусмотрено Конституцией и не может быть квалифицировано, как преступление; он просит друзей в случае его ареста не подавать "никаких просительных бумаг" в его защиту 28 Всем этим он загоняет власти в угол, практически лишая их возможности хоть как-то сохранить лицо...

Отсюда и попытка заключить его в сумасшедший дом (только заявление-протест Инициативной группы по защите прав человека в СССР спасло его от психиатрического диагноза в Институте им. Сербского, где его обследовали сразу после ареста).

Отсюда и описанный выше полуподвал смертников в 13-м блоке Бутырки.

Отсюда и применение к нему КГБ преступных методов дознания: на пересылке в Бутырской тюрьме ему, по его словам, что-то подмешивали в пищу, от чего у него разбух язык, во рту появилась сухость, а главное, возникло неудержимое желание говорить. Не думая о последствиях, он вызвал из Владимира следователя и охотно подтвердил ему своё авторство некоторых, найденных у него на обыске стихов (раньше он предпочитал об этом молчать)...

В лагере он наверняка был пристрастно окружён стукачами (на уголовной зоне это легко делается), о которых он, конечно же, не всегда догадывался. Так что его образ мыслей до мельчайших подробностей был известен КГБ.

Мы пытались понять, почему В. Некипелова убили? Почему дали второй срок, это понятно: он был известным диссидентом, членом МХГ, и уже за одно это по определению по нему плакала 70-я статья... (Хотя с другой стороны, его, казалось бы, могли, как некоторых других правозащитников выпустить на Запад).

После второго ареста офицер КГБ М.А. Кривов на вопрос жены Виктора, за что арестован её муж, лаконично ответил: "За вредную для (советской - В.К.) системы деятельность!". Что он конкретно имел в виду?

Диапазон правозащитной деятельности В. Некипелова был очень широк. Он выступал в защиту малоизвестных политзаключённых; защищал тех узников совести, с кем власти расправлялись с помошью уголовных статей; тех политических противников режима, к кому применялись бандитские методы - угрозы, избиения, шантаж, вторжения в жилища с помощью отмычек и т.д.; разоблачал практику "секретных характеристих" КГБ, нередко сопровождающих ни о чём не подозревающих политзэков в их странствиях по ГУЛАГУ; писал о психологических пытках в страшном мордовском лагере для особо опасных государственных преступников (посёлок Сосновка)...

Поднимая нравственные проблемы, В. Некипелов говорил о позорном, трагическом положении инвалидов в стране, в том числе и инвалидов Великой Отечественной; о недостойном, варварском отношении страны-победительницы к могилам немецких военнослужащих, скончавшихся в советском плену, в сущности - солдат, подчинявшихся приказу своих правителей... Он первым призвал мир защитить вьетнамских беженцев, бегущих на утлых судёнышках из коммунистического ада и на глазах у всех гибнущих от голода и в морской пучине...

На призыв советского правительства к всенародному обсуждению проекта новой Конституции СССР В. Некипелов откликнулся статьёй "Это не моя Конституция", где на пальцах показал, что это опять будет "немощная, фальшивая, бутафорская Конституция", защищающая всё ту же "рабовладельческую Идеологию"29.

Многое ещё можно было бы тут вспоминать...

Ко всему этому он был профессинальным литератором, был очень работоспособен и продуктивен. Более 50-ти документов Хельсинкской Группы вышли при его непосредственном участии. "Опричнина" - самиздатский публицистический журнал, как мы уже писали, был его детищем, и до самой тюрьмы в каждом номере обязательно шёл (иногда - с кем-нибудь в соавторстве) какой-нибудь его острый злободневный материал. Разобравшись до мельчайших деталей в советской системе, В. Некипелов и в стихах и в своих блистательных очерках и статьях прицельно бил по её самым уязвимым местам...

Нет, выслать из страны его не могли. В КГБ понималиа, что на Западе он может развернуться, пополнив собой русскую редакцию одной из западных радиостанций... Судьба его была предрешена - долгий строгорежимный лагерь...

Но почему искалечили и убили?! И почему его не удалось спасти?

В. Некипелов был достаточно известен на Западе, и не только, как член Хельсинкской Группы. Он подписывает многочисленные обращения к западной общественности, он - член ряда западных ПЕН-клубов. Его публицистические работы печатаются в зарубежной прессе и передаются зарубежными радиоголосами, а книга "Институт дураков" (мы уже говорили об этом) переводится на английский язык и издаётся на Западе. Когда его арестовали, с Запада в адрес советского правительства стали поступать письма и телеграммы с просьбой освободить его, а некоторые западные адвокаты потребовали от советских властей допустить их к его защите... И ничего не помогло. Почему?

В начале августа 1977 г. он написал на имя Председателя Президиума Верховного Совета СССР своё знаменитое "Заявление о отказе" (от советского гражданства - В.К.)30, где просил выдать ему разрешение на выезд из страны.

Очень доходчиво он мотивировал свой отказ тем, что абсолютно разочаровался в советской системе, убедившись "на личном примере", что "СССР... вовсе не светлое царствие трудящихся, а жестокое тоталитарное государство, в котором извращены и поруганы элементарные права человеческой личности, в котором владычествует антигуманная антихристианская идеология, сеющая вокруг насилие и ложь..." Он "каждым узлом, каждым нервом" ощущает "свою чужеродность, свою несовместимость с системой, из которой фактически выпал..."

"...Я пришёл, - пишет он, - к полному отрицанию коммунистической идеологии и всех советских доктрин, т.е. к антисоветскому образу мышления... я - антисоветчик и антисоциалист... Ваши планы и цели - не мои! Ваша так громко обсуждаемая сейчас Конституция - не моя Конституция!.."

Через полтора месяца, не дождавшись ответа, он высылает в Президиум Верховного Совета СССР по почте свой паспорт31, явочным порядком складывая с себя звание гражданина СССР .

Последующим поколениям будет нелегко понять, каким чудовищным преступлением в глазах властей и каким бесстрашным вызовом им в те годы был отказ от советского гражданства. Да ещё по таким причинам! Да ещё публичный, вынесенный на всемирное обозрение в Самиздат!

"Заявление об отказе" - очень личностный документ и по смыслу, и по форме, и по заложенному в него эмоциональному заряду. И практически оно направлено, хоть В. Некипелов и не называет никаких имён, персонально против каждого партийного номенклатурщика... Каждый партийный аппаратчик, начиная от первого лица в государстве, прочтя "Заявление об отказе", должен был почувствовать себя лично задетым за живое, уязвлённым до тех глубин души, куда он давно уже сознательно не заглядывал. "Заявление об отказе" начисто преречёркивало всю жизнь этих людей, делало её никчёмной, никому ненужной... Такого они не могли простить и были страшно опасны, потому что, живущие по понятиям мафии, любое разоблачение советского режима (основы их сытого, паразитического существования) воспринимали как покушение на своё личное благополучие.

В своей публицистике В. Некипелов замахивается на святая святых этих людей (они потом сами, каждый для себя определят, что и кому из них принимать на свой счёт):

- ...СССР - огромная раковая опухоль...

- ...Мы живём в обществе, исковерканном насилием и ложью...

- ...Наш народ бьётся в дьявольских сетях зла в обличии добра!..

- ...Разбойная практика государства..

- ...Гангстеры от власти...

- ...Опричный разбой...

- ...Разгул государственной уголовщины...

- ...Разбойный... террор... Ивана 1У... в ряде случаев бледнеет перед уголовными... "подвигами" сегодняшних охранителей режима.

- ...Кто-то возьмётся его вести - точный и полный список всех уголовных мерзостей, которые использует сегодняшний режим в России для подавления свободомыслия..."

А ведь одной такой фразы, высказанной публично, тогда было достаточно для того, чтобы человеку на хвост плотно сел КГБ со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но В. Некипелов ничего не боится. В ожидании второго ареста, он пишет: "...Постараясь преодолеть брезгливость, я буду затворяться и каменеть, сколько бы ни катал меня этот зверь по своему ненасытному чреву. С первого же дня я не намерен ни говорить со своими тюремщиками, ни подписывать бумаг, ни исполнять их обрядов..."32 , "...ибо даже тюрьма в СССР есть форма... сотрудничества с системой... в случае ареста я сделаю всё возможное, чтобы такое сотрудничество свести на нет..." 33.

В другом месте он снова возвращается к этой теме: "...даже там, куда вы постараетесь... теперь меня запихнуть - за колючкой Мордовского лагеря, в психушке, в каземате Владимирской тюрьмы, - я всегда, каждый день, каждый час, каждую улучшенную минуту буду делать одно и то же - говорить людям правду о вашем дьявольском р е ж и м е"34

На самом верху на Лубянке, мы думаем, минимум на уровне одного из замов Ю. Андропова, было принято решение превратить В. Некипелова в интеллектуального инвалида35. И тот следователь, который на допросе как-то сказал ему: "Мы Вас выпустим на Запад, но сначала мы Вас превратим в ничто!", совершил серьёзное должностное преступление. Он по сути раскрыл В. Некипелову все планы КГБ. Последний просто ничего не понял: могло ли прийти такое в голову нормальному человеку?

Но почему с В. Некипеловым решили поступить именно так?

Года за полтора до ареста, добиваясь разрешения на выезд из Советского Союза, он писал в своём очерке "По режимным соображениям" (именно так была сформулирована одна из причин отказа ему в выезде): "...Ваши "режимные соображения" - это моя правозащитная деятельность, это моё творчество, публикации в зарубежных изданиях стихов, очерков, публицистических статей. И это - поистине р е ж и м н ы е с о о б р а ж е н и я, ибо, выросший в вашей "большой зоне", я слишком хорошо знаю о её режиме, и вы боитесь, что это знание я вывезу с собой за рубеж!"

Их реакция (они просто органически не могли выносить, когда кто-нибудь, пусть даже виртуально, брал над ними верх), нам кажется, была такой:

"Боимся, - говоришь? Ошибаешься! Ты уедешь и "вывезешь за рубеж" всё, что тебе будет угодно. Только вот сумеешь ли ты там всем этим воспользоваться?!" Теперь можно представить себе, какой зловещий смысл был вложен тогда в эти слова...

Тайная операция против В. Некипелова, вероятнее всего, началась сразу после его ареста. А чего было ждать? Когда ему дадут срок и отправят в лагерь? Тюрьма, где запертый в четырех стенах человек совершнно беззащитен - куда более удобное место для подобных акций, чем лагерь.

Нам трудно сейчас, не будучи специалистами, сказать, какие именно отравляющие препараты применялись к В. Некипелову. Возможно, его стали подтравливать органическими фосфатами (ОВ, воздействующие на центральную нервную систему), хотя вполне могло быть и что-нибудь другое.

Мы сознательно сказали "подтравливать", а не "травить", ибо в задачу КГБ входило вызвать постепенные, растянутые во времени, неприметные в своей динамике изменения структуры личности.

Отравление В. Некипелова, судя по всему, осуществлялось на протяжении всего срока заключения. Во всяком случае все эти так и не продиагносцированные странности с его здоровьем, упомянутые выше (а всё они, мы уже говорили, по мнению независимых экспертов, укладывались в некую картину хронического отравления), имели место в разное время на протяжении всего его срока пребывания в ГУЛАГЕ.

Причём, совсем не обязательно, что В. Некипелову всё время что-то подмешивали в пищу (хотя, наверняка, было и такое). Известно, что КГБ обладает технологиями насильственного введения ОВ в организм человека - через лёгкие (вдыхание из воздуха) 36 и через кожу 37. Причём, существуют определённые, известные токсикологам дозы ОВ, при которых человек может даже вообще и не заметить ничего. На него просто "откуда ни возьмись" в какой-то момент ("эффект накопления") сваливается болезнь. (Вот почему токсикологи в Советском Союзе были так засекречены!).

Мы, кажется, подошли к ответу на вопрос, почему В. Некипелова после суда без всякой видимой причины, не отправили в лагерь, как должно было быть, а полгода незаконно продержали во Владимирской тюрьме. Дело, по-видимому было не только в том, что в тюрьме, как мы уже сказали, жертва беззащитна и очень доступна для своих палачей, но ещё и в том, что на зоне человек имеет возможность много двигаться, много бывать на воздухе, а потому естественный процесс вывода ОВ из его организма может показаться его палачам нежелательно быстрым.

Думаем, что главным образом по этой причине тоже, его приговаривают к 3-м долгим годам Чистопольской тюрьмы. По этой же причине его так часто бросают в ШИЗО и ПКТ (условия очень приближенные к тюремным), в том числе и тогда в конце 1981 г., когда после больницы его больного прямо из воронка (!) на четыре месяца упекают в ПКТ.

И уж конечно же по этой же причине половину своей последней зимы в ГУЛАГЕ он чуть ли не сплошняком проводит в ШИЗО. Именно в это время (срок заканчивается, всё - по программе) "зловеще меняется стиль его писем: они становятся короче, в них появляются не свойственные ему повторы, выражения, которые он никогда раньше не употреблял... На волю доходят слухи, что он болен, теряется в простом: не может даже усвоить правильное расположение бытовых служб..." 38

Попробуем теперь ответить на вопрос, что за странные нестерпимые боли в суставах, в области почек и мочеиспускательного канала, сопровождающиеся высокой температурой, случились у В. Некипелова в сентябре 1981 г.?

В тюремной больнице, как он потом напишет, "никакой урологической почечно-каменной болезни не обнаружилось... Врач определил какой-то спинально-вентральный миозит 39..." (февраль 1982 г., первое письмо с августа 1981 г.).

Давайте сразу договоримся! В этом исследовании мы не будем верить ни одному слову тюремной медицины. Ни одному слову! В ГУЛАГЕ В. Некипелов имел дело не с врачами, следующими клятве Гиппократа, а с зомбированными подневольными существами, действующими не иначе как, и только по указке КГБ 40.

Вспомним вот о чём. Все эти недомогания у него, в конце концов, прошли и больше никогда не повторялись. Это с натяжкой позволяет сделать вывод, что причина этих недомоганий - внешеняя, она была привнесена в организм В. Некипелова извне, а потом, исчерпав себя, перестала действовать. Если принять нашу версию о целенаправленном превращении его с помощью химических препаратов в интеллектуального калеку, можно сделать следующий вывод:

- либо эти недомогания являлись побочными эффектами действия этих препаратов (что нам представляется мало вероятным),

- либо...

Нам очень больно об этом говорить, и мы понимаем, насколько страшно это прозвучит для близких В. Некипелова... Мы считаем, что тогда в сентябре 1981 г. над В. Некипеловым был проделан биологический эксперимент. На нём был опробыван новый медикаментозный препарат, изготовленный в спецлаборатории КГБ 41 и воздействующий на почки и мочеиспускательную систему (боли в суставах могли быть побочным явлением). Поэтому-то ему и не оказывали так долго никакой медицинской помощи: нужно было посмотреть, как эта, искусственно вызванная болезнь, будет развиваться.

Что касается других необъяснённых врачами (это в ХХ-то веке при современном уровне медицины!) явлений, проявлявшихся у В. Некипелова в процессе болезни - непонятные кожные высыпания, красные, маленькие, не вызывающие зуда; временное нарушение чувствительности в кисти и пальцах; зернистая шершавость на языке с белыми точками, ощущаемыми языком и сопровождающаяся жжением и горением... Так вот все эти странности, по мнению независимых экспертов, мы уже говорили, могли быть результатом хронического отравления. Внесём поправку: "побочным результатом". Ибо основным результатом многолетнего хронического отравления В. Некипелова, по нашему мнению, стала обширная выборочная потеря памяти ("Мы Вас выпустим на Запад, но сначала мы Вас превратим в ничто!").

В этом смысле очень интересна та маленькая инородная точка, которую французский психиатр обнаружил на одном из снимков сканирования головного мозга. Мы так и не знаем ни её происхождения, ни природу, ни последствий, к которым может привести наличие в глубинных структурах мозга такой аномалии. Кто может гарантировать, что это никак не связанно с серьёзными мозговывми нарушениями, проявляющимися у В. Некипелова именно в провалах долговременной памяти?

Правда, психиатр сказал, что эта точка "к психике... никакого отношения не имеет". Но у В. Некипелова психика и не была нарушена. Он производил странное впечатление из-за провалов в памяти. Это да... Но психика, в классическом смысле этого слова, была совершенно сохранена...

Интересно, что диагноз "Склероз сосудов головного мозга" тюремные врачи в Чистополе поставили В. Некипелову перед самым его возвращением в лагерь. А вот Генрих Алтунян, сидевший с ним в Чистопольской тюрьме, впоследствии уверял автора, что "перед отправкой на зону у Виктора с памятью всё было нормально". Г. Алтунян несколько раз настойчиво подчеркнул это: "Всё было в полном порядке! Никаких провалов!" Получается, что провалов в памяти у В. Некипелова ещё не было, а диагноз "Склероз сосудов головного мозга" в медкнижке уже появился. Почему?

Видимо врачи-исполнители, проводившие операцию по превращению В. Некипелова в интеллектуального калеку, предвидели, что через каких-нибудь пару-тройку месяцев он по их рабочему графику должен потерять память и спешили это как-то заранее "узаконить". Такой диагноз для этой цели был очень подходящим: разве не может такое случиться с пожилым человеком?!

Однако склероза головного мозга у В. Некипелова никакого не было. Анатолий Карягин, подтвердивший у него "начало старческого склероза", попался на гебистскую удочку.

И не только сканирование подтвердило, что склероза никакого нет. По словам жены, "Виктор помнил наизусть все 24 тома своего дела". Он вышел на волю со стремлением "всё зафиксировать, ничего не забыть, не потерять" и начал работать. (Окончить, к сожалению, не успел).

Он очень быстро освоил парижское метро, знал наизусть название всех станций по своей линии... Он восхищался архитектурой Парижа: "Как красиво!" Он был переполнен любовью к детям, тянулся к ним... Но был неадекватен. Разговор с ним иногда обрывался из-за того, что он, например, не мог вспомнить кто такая, скажем,.. Анна Ахматова!.. Такое, вероятно, и могло бы быть при тяжёлой форме старческого склероза. Но склероза у В. Некипелова не было! Но тогда что же было?! А вспомним-ка опять: "Мы Вас выпустим на Запад, но сначала..."

А это выражение "лагерный шок"... Кто его придумал?! Оно сослужило не очень хорошую службу Некипеловым...

Обратимся теперь к заболеванию, от которого В. Некипелов скончался.

Мы думаем, что рак у него всё-таки не бы запланирован КГБ. Рак возник, вернее всего, спонтанно, очевидно у В. Некипелова была определённая предрасположенность к нему... Хотя... Помните, Ю. Власов говорит, что КГБ может "разрушать... иммунитет, способность сопротивляться болезни"...

Можно предположить, что дело тут было даже не в "разрушении иммунитета", а просто эти препараты, которые в итоге вызвали у него обширные провалы в памяти, могли (как, например, канцерогены) попутно способствовать возникновению онкологических образований. Причём, как гебисты, так и их врачи-исполнители сами этого вполне могли не знать!

Так или иначе, когда у В. Некипелова в начале 1982 г. были обнаружены первичные признаки онкологического заболевания, в КГБ было принято решение его не лечить: "Пусть погибает!" Тюремным врачам была дана команда делать вид, что ничего не происходит, никак его не обследовать и не оказывать никакой онкологической помощи..

Так они себя и вели эти тюремные врачи. Единственная биопсия, которую у В. Некипелова взяли через четырнадцать (!) месяцев после появления первых опухолей, была взята скорее всего только потому, что на Лубянке сами хотели убедиться, действительно ли у него рак. И очень даже может быть, что результаты анализа были положительными и явственно показали, что у него рак. Просто, это от него элементарно скрыли, цинично убедив его, что "всё в порядке", и так и не показав ему этих результатов. А зачем было показывать? Чтобы он, зная, что смертельно болен, требовал к себе адекватного отношения?

Причём, все эти долгие четырнадцать месяцев, когда его никак не обследовали (не считая одного общего анализа крови), картина его ракового заболевания представала перед гебистами во всей своей динамике. Каким образом? А из его писем жене. Он же там всё подробно описывал, и письма эти шли через КГБ. Именно поэтому-то ему и разрешали (беспрецендентный случай!) описывать подробно все свои перепитии со здоровьем. (А также ещё и в рассчёте на то, что жена, ужаснувшись, начнёт - вот такая была у КГБ логика!- подталкивать его к публичному покаянию).

Так всё и шло все годы по этому сценарию до самого последнего дня заключения. Он медленно умирал, а они (режиссёры из КГБ), передавая друг другу для чтения его письма жене, наверняка, садистски глумились над каждым новым появляющимся у него признком смертельного заболевания...

Впрочем не лечили его от рака не только из одного садизма. Мы уже говорили о том, как майор, а затем - подполковник КГБ Г.П. Кузнецов практически до конца лагерного срока В. Некипелова, всё журчал и журчал ему в уши о том, что "пора бы уже нормально обследоваться иметь свободный доступ к хорошим лекарствам..."

Кака в песенке:

"...Врачуют меня врачи,

Кроят из меня Иуду!.."

При всём при этом основная линия по превращению его в интеллектуального ивалида продолжалась без изменений. Могут спросить, зачем это было КГБ нужно: ведь В. Некипелов уже был обречён на смерть? А потому что В. Некипелов, даже умирающий всё равно был очень опасен. А что если он - хоть его совсем и не лечи - переживёт свой срок (так оно и получилось) и полный творческих планов и каких-то там ещё всё-таки сил выйдет на волю? С ним хлопот не оберёшься! А ещё и на Запад уедет и там развернётся! Нет, им был нужен калека, неспособный к полноценной творческой деятельности.

Сейчас, в конце этого исследования нам всё больше и больше кажется, что появление онкологичских образований у В. Некипелова как-то всё-таки связано с его хроническим отравлением.

Вспомним, что воздействовать медикаментозно на его здоровье удобнее всего было во время его пребывания в тюрьме (мы уже объясняли, почему), лагерных ШИЗО и ПКТ, а также в тюремных больницах, где через подконтрольный КГБ медицинский персонал, он был более, чем где-либо в ГУЛАГЕ уязвим.

Тогда в октябре-ноябре 1981 г. он месяц провёл в больнице со всеми вытекающими отсюда в свете только что сказанного последствиями, а затем, как мы знаем, его прямо без передыху ещё на четыре месяца бросили в ПКТ. Именно там в феврале 1982 г. он впервые жалуется жене на болезненные и разрастающиеся лимфоузлы - подчелюстные и паховые. Совпадение? Может быть.

Однако по выходе из ПКТ его лишают личного свидания с женой, а общее свидание с ней, которое ему всё-таки дают, проходит в тёмном помещении (дескать, лампочка перегорела, и никакой другой на лагерном складе, представьте себе, нет!), да ещё в присутствии пяти (!) сотрудников МВД. К чему такие меры предосторожности? Думаем, что гебисты опасались, что жена, увидев его близко и при нормальном освещении, чутьём родного человека почувствует, что "тут что-то не то".

Существуют ещё некоторые указания на то, что хроническое отравление В. Некипелова и появление у него зловещих опухолей как-то коррелируются между собой. По словам жены, через полгода после освобождения "внешние признаки рака у Виктора уже не были видны, они практически исчезли". Ну не от того же они исчезли, что он сменил лагерные нары на чистую постель и стал нормально питаться!

Дело было в другом. По возвращении из ссылки ему, наверняка, уже не вводили никаких препаратов: он был в таком состоянии, что это уже никому было не нужно. КГБ, наоборот, был очень заинтересован в том, чтобы до отъезда на Запад все ОВ из его организма вышли. Потому-то его и не выпускали из страны целых полгода, пока, повидимому не посчитали, что он совершено очистился, и теперь никакие анализы, если они на Западе и будут проделаны, ничего не покажут. Только вот очищение его организма от ОВ и исчезновение у него внешних признаков рака проходили как-то уж очень синхронно друг с другом...

Как же они (КГБ) не боялись идти на такое? Ведь человек может догадаться, что с ним происходит, почувствовать что-то и поднять скандал?!

Ответ на этот вопрос очень прост: "А кто ему поверит?" Люди начинают шарахаться от него, потому что среднему человеку очень трудно представить себе, что такое вообще может быть! Ему гораздо легче не поверить в это, отринуть от себя, как плод больной фантазии! Иначе всё мироздание сразу - с ног на голову! Об этом говорил и Ю. Власов: "...Когда начинаешь говорить, что тебя насильно могут сделать больным, помочь тебе заболеть, люди склонны усматривать в этом... ненормальность... какую-то психическую неуравновешенность..." 42. Человек оказывается в изоляции.

Обо всём этом прекрасно знали и специалисты из КГБ. Именно на это у них был и рассчёт! Однако, несмотря ни на что, они в таких случаях всегда подстраховывались, и любое запланированное хроническое отравление неминуемо сопровождалось каким-нибудь ложным приписываемым человеку психиатрическим диагнозом.

Вот почему у В. Некипелова и появился диагноз"онкофобия". Помимо того, что этот диагноз давал врачам от КГБ (и в заключении и на воле) прекрасную возможность безнаказанно не лечить его от рака, для гебистов это была ещё и гарантия их личной безопасности на случай непредвиденного скандала: раз человек страдает "онкофобией", значит он психически ненормален. Кто же ему поверит, что его там кто-то чем-то "подтравливает"?! И если бы у В. Некипелова не было бы рака, - можно не сомневаться - в его медкнижке красовалось бы название какой-нибудь другой фобии, а то и мании, настраивающее окружающих на определённый лад.

А если бы В. Некипелов вдруг догадался о том, что с ним на самом деле творят и рассказал бы кому-нибудь о своей страшной догадке, к нему сразу бы пригласили психиатра, а у него самого тем временем уже типически бы подёргивалась голова, типически бы пришёл в движение язык, а изо рта тихо бы посочилась слюна. Впрочем, всё это сразу бы прекратилось, как только он перестал бы убеждать окружающих в том, что его чем-то там травят.

Кажется, мы ответили на все вопросы Марии Подъяпольской, и можно, думаем, теперь поставить окончательную точку. Виктора Некипелова убили. Его, больного раком долгие годы сознательно не обследовали и никак не лечили. Кроме того, по отработанной технологии его превратили в интеллектуального инвалида. И до боли жаль, что мы никогда не узнаем имена тех несчастных, на которых эта технология отрабатывалась. Пусть эта глава будет посвящена светлой памяти этих мученников...


-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

П р и м е ч а н и я

1 - Первый арест - июль 1973 г. по так называемому "Самиздатскому делу". Впоследствии В. Некипелов напишет: "... У моего друга Сергея Георгиевича Мюге, учёного биолога, 21.1Х.1971 г. был произведён обыск, на котором была изъята самиздатовская литература. Возникло "дело", пошли массовые допросы и обыски, в том числе и у меня... В 1973 г. по каким-то непонятным причинам (скорее всего, чтобы не создавать шумного, но безрезультативного судилища, поскольку почти все "подозреваемые" заняли позицию неучастия в следствии) "дело" решили свернуть. С. Мюге был неожиданно выпущен за границу. Из всех "подозреваемых" был арестован один я..." (Виктор Некипелов, "Обручение с Россией", Публицистика, Париж, 1999 г., с. 23).

В. Некипелов был осуждён по статье 190-1 УК РСФСР ("Систематичекое распространение заведомо ложных измышлений порочащих советский государственный и общественный строй") на два года лишения свободы в ИТК общего режима. Срок отбывал в лагере г. Юрьевец Владимирской области.

- Второй арест - декабрь 1979 г., ст. 70-1 УК РСФСР ("Антисоветская агитация и пропаганда").

К этому времени в его послужном списке - членство и активная деятельность в МХГ (около пятидесяти /!/ документов Группы вышли при его непосредственном участии), работа по выпуску экспресс-журнала "Опричнина",

авторство многочисленных антисоветских публицистических очерков и статей, опубликованных на Западе и в Самиздате (кроме упоминающихся выше, "Мысли о гражданстве", "Почему я не подписал Стокгольмское возвание", "О наших обысках", "Три года лагерей" /о Михаиле Кукобаке/, "Когда нет игры партий", "В защиту малоизвестных заключённых" и др.); тщетная попытка получить разрешение на выезд из СССР и официальный отказ от советского гражданства (вместе с "Заявлением об отказе" на имя Председателя Президиума Верховного Совета СССР он высылает свой гражданский паспорт)...

В июне 1980 г. выездная сессия Владимирского выездного суда в г. Камешково Владимирской области приговорила В. Никипелова к 7-ми годам лагерей строгого режима и 5-ти годам ссылки. Второй лагерный срок (тоже от звонка до звонка) он отбывал на 36-й пермской политзоне (учр.ВС-389/36) и в Чистопольской тюрьме. (Людмила Алексеева - "История инакомыслия в СССР. Новейший период", Khronika press, 1984, с.с. 289, 321, 342, 345, 371, 376; "58-10, Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Аннотированный каталог. Март 1953 - 1991", Москва 1999 г., с. 787).

2  - "Между Марсом и Венерой", стихи, издательство "Карпаты", Ужгород, 1966.

3  - Александр Огородников, 1950 г. р., бывший студент киноведческого факультета Всесоюзного Государственного Института Кинематографии (ВГИК), организатор нелегального Христианского семинара по проблемам духовного возрождения России (1974 г.), один из основателей и редакторов православного самиздатского журнала "Община" (до 1978 г.), в 1976 - 1977 г.г. подписал несколько писем в защиту Церкви и верующих в СССР.

Поздней осенью 1978 г. был задержан и привезён на Лубянку, где ему без обиняков предложили уехать из страны, а когда он отказался, сказали, что через месяц он будет арестован и уже больше никогда не выйдет из лагеря.

В ноябре 1978 г. А. Огородников был арестован, обвинен в тунеядстве и в январе 1979 г. судим в г. Конаково Калининской (Тверской) области. Приговор - 1 год исправительно-трудовых работ. Срок отбывал в уголовном лагере в Комсомольске на Амуре. Незадолго до окончания срока самолётом был привезён в Ленинград и помещён во внутреннюю тюрьму КГБ ("Большой дом"), где подвергся мощной психологической обработке: гебисты хотели, чтобы он написал расписку в том, что больше никогда не будет заниматься правозащитной деятельностью. Он это предложение отверг и за несколько дней до предполагаемого освобождения был арестован ещё раз, отвезён в г. Калинин (в Ленинграде КГБ опасался общественного резонанса) и по ст. 70-1 УК РСФСР обвинён в религиозной и антисоветской агитации и пропаганде в местах лишения свободы. (Кроме этого, в обвинительном заключении ему припомнили и издание журнала "Община", и авторство самиздатских антисоветских статей, и правозащитные письма на Запад...). Приговор - 6 лет лагерей строгого режима и 5 лет ссылки. Срок отбывал на 36-й пермской политзоне (учр. ВС-389/36).

В ноябре 1985 г., незадолго до окончания срока был арестован опять и в апреле 1986 г. по ст. 188-3 УК РСФСР (злостное неповиновение требованиям администрации ИТУ) приговорён к 3-м годам лагерей. Срок отбывал в Хабаровском крае в уголовном лагере посёлка Заозёрный, где в 1987 г. против него возбуждают новое уголовное дело по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде в лагере (ст. 70-2 УК РСФСР). Освобождён в феврале 1987 г. в русле государственной акции по выдворению политзеков из мест заключения (указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 февраля 1987 г.). После освобождения начинает выпускать самиздатский "Бюллетень Христианской общественности". С сентября 1989 г. - председатель организованного им Христианско-демократического союза (ХДС). (Людмила Алексеева - там же, с.с. 229-230; газета "Экспресс-Хроника" 20 октября 1995 г., № 39 (425), с. 1, "Помогите накормить голодных!"; 10 января 1997 г., № 2 (480) и 5 сентября 1997 г., № 32 (510), с. 4, рубрика "О тех, кто стучался в закрытые двери").

4  - В. Некипелов - "Стихи", избранное, издательство "Мемориал", Бостон, 1992 , М. Г. Петренко-Подъяпольская - Вступительная статья, с. 11.

5  - Исправительно-трудовой Кодекс РСФСР (ИТК РСФСР) действовал на территории СССР и России с 1/У1-1971 г. по 1/У11-1997 г. Ст. 14 этого Кодекса - "Направление осуждённых к лишению свободы для отбывания наказания"

гласит о том, что осуждённый к лишению свободы должен быть направлен к месту отбывания наказания "не позднее 10-тидневного срока со дня вступления приговора в законную силу".

6  - Условия содержания заключённых в советских тюрьмах брежневского периода были намного тяжелее лагерных, и поэтому лагерное начальство в расчёте подрезать крылья несломленным политзэкам, нередко, как суровое наказание, помещало их (через формальные, подконтрольные КГБ внутрилагерные суды) на длительные сроки в тюрьму.

7  - Лимфатические узлы - одна из составляющих лимфатической системы.

8  - Парадантоз - воспаление дёсен.

9  - Лимфогранулематоз - злокачественное заболевание лимфосистемы.

10  - Лимфомы - злокачественные образования лимфосистемы.

11  - Туберкулома (туберкул) - одна из форм туберкулёза (ограниченный капсулой туберкулёзный очаг).

12  - Фтивазин (в медицинских справочниках - "фтивазид") - препарат, применяемый при любых формах туберкулёза.

13  - Гематология - раздел медицины, изучающий состав, свойства и болезни крови.

- Немобластад (нейробластома) - злокачественная опухоль из нервных тканей.

- Лейкоз - заболевание кроветворной системы, характеризующееся среди прочего увеличением числа белых кровяных клеток и уменьшением красных кровяных клеток.

- Лимфолейкоз - один из видов рака крови.

- Миелолейкоз - один из видов рака крови с преимущественным поражением костного мозга.

14  - Гаммаглобулин - препарат, применяемый для повышения иммунитета при инфекциях.

15  - Лимфаденит - воспаление лимфатических узлов.

16  - Остеохандроз - окостенение хрящей.

17  - В. Некипелов - "Стихи", Избранное, издательство "Мемориал" Бостон, 1992, М.Г. Петренко-Подъяпольская - вступительная статья, с. 14.

18  - В то время из СССР эмигрировало большое количество евреев, и, пожалуй, единственный способ для не еврея покинуть страну тогда был - попросить кого-нибудь из знакомых в Израиле прислать ему израильский вызов, якобы, от дальнего тамошнего родственника. В КГБ, разумеется, обо всех этих махинациях были прекрасно осведомлёны, однако, смотрели на всё сквозь пальцы, сами пользуясь иногда этим способом для своих оперативных нужд.

19  - Сергей Григорьянц, 1941 г.р., москвич, по профессии литературный критик, арестован в марте 1975 г. за распрстранение антисоветского Тамиздата и незаконную торговлю предметами исскуства (соответственно ст. 190-1 и ст. 154 УК РСФСР). Приговорён к 5-ти годам лишения свободы. Срок отбывал в Ярославской и Чистопольской тюрьмах, а также в Верхне-Уральской спецтюрьме для особо опасных рецидивистов. С 1980 г. после освобождения, лишённый московской прописки, проживал в г. Боровске Калужской области, работал оператором котельной. С 1981 г. - соредактор, а с 1982 г. - главный редактор Самиздатского Бюллетеня "В".

Арестован второй раз в мае 1983 г. в Калуге по ст. 70-1 УК РСФСР, приговорён к 7-ми годам лагерей строгого режима и 3-м годам ссылки. Два года провёл в Чистопольской тюрьме, около года - на 37-й пермской политзоне и остаток срока - снова в Чистопольской тюрьме. Освобождён в 1987 г. в русле государственной акции по выдворению политзэков из мест заключения. После освобождения приступил к изданию самиздатского публицистического журнала "Гласность".

Лауреат международного конкурса "Золотое перо Свободы" (Всемирная Ассоциация Издателей).

20  - Леонид Плющ, 1939 г. р., киевлянин, по профессии математик; с 1964 г. посылал в редакции газет и частным лицам документы о нарушении прав человека в СССР; в 1969 г. вошёл в Инициативную группу по защите прав человека в СССР. В 1972 г. арестован по самиздатскому делу об изготовлении и распространении самиздатского журнала "Хроника текущих событий" (так называемое "дело № 24") и обвинен по ст. 62-1 УК УССР в антисоветской агитации и пропаганде. В январе 1973 г. Киевским облсудом признан невменяемым и направлен на принудительное лечение в спецпсихбольницу г. Днепропетровска (экспертами на процессе выступали академики Г. Мороз и А. Снежневский). В 1976 г. под давлением общественного мнения на Западе выслан из СССР во Францию (Людмила Алексеева - там же, с.с. 15, 24-27, 30-31, 38, 267, 286; "58-10, Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде. Аннотированный каталог. Март 1953 - 1991", Москва 1999 г., с. 746. ; газета "Экспресс-Хроника" 24 января 1997 г., № 4 (482), с. 4, рубрика "О тех, кто стучался в закрытые двери").

- Анатолий Корягин, 1938 г.р., харьковский врач-психиатр, с 1980 г. - консультант Независимой рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях. Арестован в феврале 1981 г. после того, как он провел независимую психиатрическую экспертизу донецкого правозащитника Алексея Никитина, борца за социальные права советских шахтёров и, найдя его психически совершенно здоровым, передал своё заключение иностранным корреспондентам. Официально он был обвинён по ст. 62-1 УК УССР в распространении Самиздата и "устной антисоветской пропаганде" (о его работе в Независимой рабочей комиссии на суде не было сказано ни слова) и приговорён к 7-ми годам лагерей строго режима и 5-ти годам ссылки (во время суда - с 3 по 5 июня 1981 г. - въезд в Харьков иностранным журналистам был запрещён). Срок отбывал на 35-й пермской политзоне и в Чистопольской тюрьме. Освобождён в 1987 г. в русле государственной кампании по выдворению политзеков из мест заключения (Людмила Алексеева, там же, с.с. №321-324); газета "Экспресс-Хроника" 30 мая 1997 г., № 22 (500), с. 4, рубрика "О тех, кто стучался в закрытые двери").

21  - Виктор Некипелов - "Обручение с Россией", Публицистика, Париж, 1999, очерк "Склонен к побегу и самоубийству", с. 121.

22  - В. Некипелов - "Стихи", избранное, издательство "Мемориал", Бостон, 1992, М. Г. Петренко-Подъяпольская - Вступительная статья, с.c. 3-4.

23  - Виктор Некипелов - "Обручение с Россией", Публицистика, Париж, 1999, статья "Белозубые пушкиноведы", с. 22.

24  - Там же, с. 22.

25  - Там же, статья "Налётчики с миноискателями", с.с. 35-36.

26  - Там же, статья "Нас хотят судить - за что?", с.с. 7-8.

27  - Там же, с. 8.

28  - Там же, с. 8

29  - Там же, статья "Это не моя Конституция", с.с. 54-58.

30 - Там же, Заявление об отказе, с.с. 58-61.

31 - Там же, статья Заявление об отказе с.с. 58-61.

32  - Там же, очерк "Если я не вернусь", с.с. 15-16.

33  - Там же, Заявление об отказе, с.с. 58-61.

34  - Там же, очерк "По режимным соображениям", с.с. 65-67.

35 - Юрий Власов, многократный чемпион мира и Олимпийских игр по поднятию тяжестей, а позднее - видный инакомыслящий, вступивший в конце 80-тых в единоборство с КГБ, считает, что подобные решения принимались не столько в КГБ, сколько - в более высоких инстанциях. В своём интервью Марку Дейчу в 1990 г. он говорит: "...Вместе с Комитетом все это решается нашей центральной властью - кому болеть, кому выступать (на международных спортивных соревнованиях - В.К), кому как жить. Они просто прячутся за КГБ..." (Газета "Час мужества", 1990 г., №№ 15-1, 15-2, Ю. Власов - "Пока существует КГБ, демократия в СССР невозможна...", интервью независимому журналисту Марку Дейчу).

36  - Юрий Власов, которому гебисты, судя по всему, именно таким образом испортили лёгкие, впоследствии говорил, что один из способов КГБ "тайно уничтожать людей это - наносить вред их здоровью, прививать различные болезни..." "Тебя могут, - продолжает он, - насильно сделать больным , могут помочь тебе заболеть... Это не выдумка!.. И Калугин это подтвердил. Когда нужно, КГБ может сделать так, что человек начинает болеть. Причём, подбирается такая болезнь, к которой ты склонен. Если у тебя, например, больные лёгкие, тебе помогут всё время болеть лёгкими, самое главное - разрушают твой имунитет, способность сопротивляться..." (Ю. Власов - там же; Ю Власов - "Огненный Крест", Новости, Москва, 1992, часть 11, с.с. 565-570).

37  - Христофер Эндрю и Олег Гордиевский - "КГБ. История внешнеполитических операций. От Ленина до Горбачёва" (Christopher Andrew and Oleg Gordievskiy - "KGB. The Inside Story of its Foreign Operations from Lenin to Gorbachev"), "Nota Bene", с. 647; Юрий Власов - "Огненный Крест", Новости, Москва, 1992, часть 11, с. 573).

38  - В. Некипелов - "Стихи", Избранное, издательство "Мемориал", Бостон, 1992, М.Г. Петренко-Подъяпольская - с. 13.

39  - Спинально-вентральный миозит - воспаление мышц, расположенных вдоль позвоночника

 

40 - По словам бывшего политзаключённого Генриха Алтуняна, сидевшего с В. Некипеловым на 36-й политзоне и в Чистопольской тюрьме, врач политзоны иногда говаривал с гордостью: "Я сначала - чекист и только потом уже врач!"

- Генрих Алтунян (1933-2005), харьковчанин, по профессии инженер-радиоэлектронщик, член Инициативной группы по защите прав человека в СССР, в прошлом - майор советской армии (в 1968 г. был исключён из партии и уволен из армии без выходного пособия), был 11 июля 1969 г. арестован в Харькове и обвинён по статье 62-1 УК УССР (антисоветская агитация и пропаганда). Ему вменялось в вину составление и подписание письма в защиту генерала Петра Григоренко, писем в ООН (конец мая 1969 г.) и "К Совещанию коммунистиических партий" (июнь 1969 г.) о нарушении гражданских прав в СССР, а также хранение и распространение Самиздата (сочинения академика Андрея Дмитриевича Сахарова, статья академика А.Г. Аганбегяна "О современном состоянии советской экономики", стихотворение В. Высоцкого "Ледоход", не подписаннное автором, в котором были такие слова: "Снизу - лёд, сверху - лёд..." и др.). В какой-то момент статья 62-1 УК УССР была заменена на ст. 187 УК УССР ("Систематичекое распространение заведомо ложных измышлений порочащих советский государственный и общественный строй"). На суде в конце ноября 1969 г. не признал себя виновным, а в своём последнем слове заявил, что всегда будет бороться против сталинизма. Приговорён к 3-м годам исправительно-трудовых работ, срок отбывал в Красноярском крае, посёлок Ингаш.

Второй раз арестован в Харькове в середине декабря 1980 г. и обвинён по ст. 62-1 УК УССР в хранении и распространении книги А. Солженицина "Архипелаг ГУЛАГ" и "Хроники текущих событий". В конце марта 1981 г. приговорён к 7-ми годам лагерей и 5-ти годам ссылки. В своём последнем слове сказал, что "с литературой нужно бороться только литературой". Срок отбывал на 36-й пермской политзоне, в Чистопольской тюрьме и мордовском лагере (посёлок Барашев).

В январе 1987 г. в русле государственной кампании по выдворению политзеков из мест заключения привезён в Харьков для психологической обработки: гебисты очень хотели, чтобы он написал прошение о помиловании, и пытались подключить к этому его жену. В конце концов, после двух месяцев противостояния с КГБ он написал заявление, в котором просил освободить его из заключения, так как он "никаких преступлений не совершал и ни в чём не виноват". (Людмила Алексеева, там же, с.с. 31, 41, 267, 281; газета "Экспресс-Хроника" 22 ноября 1996 г., № 38 (473) и 28 марта 1997 г., № 13 (491), с. 4, рубрика "О тех, кто стучался в закрытые двери").

- Пётр Григоренко, 1907 г. р., москвич, известный правозащитник, один из основателей Московской Хельсинкской Группы, член Украинской Хельсинкской Группы, в прошлом - убеждённый коммунист, бывший генерал-майор советской армии, участник Великой Отечественной войн, начальник кафедры Академии Генштаба им. Фрунзе (был исключён из партии и уволен из армии после своего смелого выступления на районной партконференции в сентябре 1961 г.), в 1964 г., был арестован, признан судом невменяемым и помещён в спецпсихбольницу.

Второй раз арестован в мае 1969 г. в Ташкенте, куда он прибыл для того, чтобы выступить общественным защитником на суде над активистами крымско-татарского движения. В конце февраля 1970 г. предстал перед судом по обвинению в содействии национальному движению крымских татар, снова признан неменяемым и отправлен в Казанскую спецпсихбольницу, где провёл более 5 лет.

В ноябре 1977 г. ему было разрешено поехать в США в гости к сыну, а через несколько месяцев он был лишён советского гражданства. Умер в 1987 г. в Нью-Йорке. (Людмила Алексеева, там же, с.с. 32-33, 36,38, 119, 121-122, 131, 245, 249, 265, 271, 281, 284-285, 312, 316, 321, 362-363, 404). Газета "Экспресс-Хроника" 21 февраля 1997 г., № 8 (486), с. 4, рубрика "О тех, кто стучался в закрытые двери"); 18 октября 1997 г., № 38 (516), с. 4, Александр Подробинек - "90 лет Петру Григоренко").

41  - Cверхсекретная спецлаборатория КГБ (по изготовлению ядов - В.К.) при Оперативно-техническом управлении (ОПТ), находящаяся под прямым контролем председателя КГБ (Христофер Эндрю и Олег Гордиевский - "КГБ. История внешнеполитических операций. От Ленина до Горбачёва", "Nota Bene", с. 646; Ю Власов - "Огненный Крест", Новости, Москва, 1992, часть 11, с. 572).

42  - Газета "Час мужества", 1990 г., №№ 15-1, 15-2, Ю. Власов - "Пока существует КГБ, демократия в СССР невозможна...", интервью независимому журналисту Марку Дейчу.


Владимир Кыловский
Нью-Йорк